На 20-м километре главного шоссе имелся съезд – грунтовая дорога, ведущая к дачному поселку с довольно милым названием Цветаево. Когда Казарьянц затормозил на обочине, около дорожного указателя, то на противоположной стороне увидел джип с тонированными стеклами. Около него прохаживался Посредник – тот самый человек, с которым полковник имел дело всё это время, информируя через него Ваху, как продвигается дело.

Заметив красный «жигуль» Казарьянца, Посредник пересек шоссе и наклонился к окошку.

– Здравствуй, уважаемый, – сказал он – точь-в-точь таким же голосом, каким полтора часа назад назначил встречу по телефону.

– И тебе привет, джигит, – улыбнулся Казарьянц. – Работа сделана, надо бы рассчитаться.

– Мы в курсе, – с достоинством кивнул чеченец. – Поезжай за нами. Ты получишь деньги.

– Э, нет, – возразил Казарьянц. – Я хочу потолковать с самим Вахой.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился посредник. – Он там, в машине. Поезжай за нами. Здесь светиться не будем.

Джип лихо развернулся и покатил по грунтовке. Секунду поколебавшись, Казарьянц поехал следом…

Но до дачного поселка они не доехали. Тот, кто сидел за рулем джипа, вдруг резко принял вправо, и вскоре обе машины очутились в безлюдном месте, на поросшей дикой травой площадке над обрывом. Посредник вылез из джипа и достал серебристый кейс. Казарьянц почувствовал, как у него учащенно забилось сердце – ведь в кейсе наверняка были деньги…

Забыв о своих страхах и опасениях, он тоже вышел из машины. Посредник приблизился.

– Ну что, полковник. Вот твои «бабки».

– Я хочу видеть Ваху, – упрямо повторил Казарьянц. – Хочу лично поблагодарить его.

Посредник вздохнул и направился обратно к джипу. Открыл заднюю дверцу, сказал несколько слов сидящему там человеку…

Леон Ованесович сделал три шага вперед, чтобы получше разглядеть лицо своего работодателя. Одновременно из передней дверцы появился водитель – крупный, небритый, с оттопыренными ушами. Но хуже всего было то, что в руке он сжимал пистолет. С глушителем. Казарьянц понял, что свалял дурака и что теперь он достать оружие уже не успеет.

Трое мужчин из джипа приближались. Казарьянц стоял против Солнца и поэтому не сразу смог разглядеть их лица…

– Не может быть!.. – вырвалось у полковника, когда он все-таки увидел физиономию Вахи. – Вы?..

– Да, а что вас удивляет? – улыбнулся человек из джипа.

– Но…это же невозможно!

Трое мужчин теснили полковника к обрыву. Он сам не заметил как, отступая, оказался всего в паре шагов от края.

– Тебе нужно было просто взять деньги, – сказал человек, называвший себя Вахой. Затем он неспешно достал пистолет…

Казарьянц в отчаянии схватился за кобуру… Первая пуля, выпущенная водителем, угодила ему в плечо.

Вторым стрелял Ваха. Кровь брызнула из шеи полковника.

Казарьянц попятился, оступился и с криком полетел вниз. Ваха и его подручные подошли ближе к краю и наблюдали, как тело офицера ФСБ катится по песчаному склону.

– С глаз долой – из сердца вон, – усмехнувшись, сказал человек, скрывавшийся под псевдонимом Ваха. И, указывая на полковничьи «Жигули», добавил – впрочем, без намека на кавказский акцент: – Машину – в пропасть.

Водитель и Посредник бросились исполнять указание…

Москва

Оксана пришла в себя от того, что кто-то смотрел на нее. Смотрел долго, пристально. Открыв глаза, она встретилась с теплым, лучистым взглядом Саши Жуковского.

– Я долго спала? – зачем-то спросила Оксана, потягиваясь и зевая.

– Недолго. Часов десять, – сказал он.

– И всё это время ты был здесь?!

Жуковский улыбнулся.

– Я могу не спать по сорок восемь часов кряду. Но это совсем немного – я читал, что Нестор Махно мог по шесть суток держаться в седле.

– Не спорю, – зевнула Оксана. – Не была с ним знакома… Что со мной было?

– Обычное переутомление. Болезнь новых русских… Ты, кстати, в курсе, что Никулина арестовали?

– Ну и хрен с ним, – равнодушно произнесла Оксана. – Где Андрей?

– Не волнуйся, он – в соседней палате. Спит. Полночи он продержался, а потом… Лида устроила его на свободную койку.

Он помолчал. Потом добавил:

– А ты нас напугала.

– Ты знаешь, я видела Стража Вишен. Во сне…

– Ты бредила. У тебя была температура за сорок.