– Основания?

– Подозрение в соучастии в убийстве господ Замятина и Сычева.

– Ты это серьезно?

– Более чем, Паша. Более чем… Пока дело касалось косвенных улик, я отметал все подозрения. Но сейчас все изменилось…

– Каким же образом? Нашлись прямые улики? Мне можно с ними ознакомиться?

– Конечно, это твое право. Но только после того, как ты будешь заключен под стражу.

Никулин был невозмутим.

– И кто ж меня заказал, Гена? Кто дал отмашку? Неужели Москва?

Павел Игнатьевич Никулин

Ну, сукины дети! Решили, значит, похоронить Никулина… Да не по зубам вам добыча.

– Ты, Гена, соображаешь, что делаешь?

– Не беспокойся, Паша. Не первый год замужем.

Он перегнулся через стол – как будто кто-то мог нас услышать – и, понизив голос, произнес:

– Видно, крепко ты кому-то досадил, Пал Игнатьич.

Я заставил себя рассмеяться ему в лицо.

– Да неужели ты думаешь, Гена, что я, пока лез на такой верх, о страховке для себя не позаботился? Если я пойду на дно – то со мною ох, как много народу вместе пропадет! Знаешь, что бывает, когда тонет большой корабль? Воронка образуется, и всех, кто рядом, туда засасывает.

– Не пугай, Пал Игнатьич – пуганые мы, – сказал он. Но я почувствовал, что голос его слегка дрогнул. – А насчет страховки… Не ты один тут такой умный и предусмотрительный.

Гена полез в небольшой сейф у себя за спиной и вынул какие-то бумажки, судя по виду – ксерокопии.

– Гляди.

Я стал читать… И понял, что дело плохо.

– Ну как? – ехидно поинтересовался негодник в милицейской форме, что сидел напротив меня. – Это Сыч покойный постарался. Тоже на всякий пожарный запасся, против заклятого друга. Достаточно, чтобы проделать пробоину – ма-аленькую такую – в борту большого корабля?

– Как это к вам попало?

– Да нашелся человечек… Кстати, сын Аркаши Сычева. Приехал из Питера. Счел, так сказать, своим гражданским долгом…

– Сын Сычева? У него что, был сын? – только и смог спросить я; удар был слишком силен, чтобы сразу от него опомниться.

– Был. И есть. На суде, кстати, он может выступить свидетелем. Подтвердит, что папаша его опасался за свою жизнь, и угрозы ждал именно от тебя!

«Одно слово – Сыч», – подумал я с ненавистью.

– Ну так что, колоться будем? – донеслось до меня. – Кого нанял, когда и за сколько? Мотивы?

– Размечтался…, – процедил я. – Иди-ка ты, Геннадий Яковлевич…

– А вот это уже – оскорбление при исполнении, – побагровел он. – До сих пор я с тобой как с человеком, Паша…

– Да ладно! – отмахнулся я. – Когда это ты человеком был, Гена? Мент, да и только! Скольким задержанным ты тут, в этом кабинете, ребра переломал?! У скольких «бабки» брал – ты, служитель Фемиды! А кому ты задницу лизал, чтоб это место получить – тебе напомнить?!

Он нажал кнопку вызова, и в дверях появился двухметровый сержант.

– Сопроводите гражданина в следственный изолятор, – распорядился Гена, вытирая пот со своего низкого, морщинистого лба…

Москва, 2003й год

Андрей Огородников

Вечером маме стало плохо. Она ушла к себе после разговора со мной, а потом позвала меня и попросила позвонить в «Скорую». Впервые на моей памяти… Конечно, то, что я услышал, и меня повергло в шок. Я люблю дочь Никулина – того самого Никулина! И она ждет ребенка!

Я мигом припомнил тот наш вечер, когда мы с Ленкой рассматривали фотографии, сидя на диване. Она тогда обратила внимание на один снимок и спросила, кто это. Я не придал этому особого значения. И напрасно… Оказалось, она рассматривала фото моего деда. Я почти ничего не знал о нем, кроме имени и того, что в последние годы он жил в Америке, в Майами. А потом пришла мама и сообщила, что дедушку убили в его доме – наверное, грабители. Мама даже не рассказала мне, что встречалась с дедушкой, когда ездила в Штаты по делам.

Но вот откуда Ленка могла знать моего деда? Это никак не укладывалось у меня в голове.

Врач из «Скорой» сделал маме какой-то укол и успокоил меня, сказав, что это – простое переутомление. Но я все же позвонил дяде Саше. Он примчался сразу же – хотя было уже далеко за полночь. И оптимизма доктора он не разделял… Он присел на край маминой кровати, пощупал ей пульс. Я вспомнил, что он в свое время попутешествовал по миру, изучая разные разности, в том числе и тибетскую медицину.

– Вот что, Андрюша, – сказал он мне. – Твоей маме нужно в больницу.