На тот момент, когда появился Аквилон, техников практически не осталось. Самарин не удивился, что черный ящик буквально через несколько генераций превратился в святыню, а запись событий – в ритуал, совершаемый Верховным шаманом. Высадившиеся очень быстро одичали. Горстка людей, незнакомых с реалиями новой среды обитания, без сомнения, была обречена на гибель, если бы на помощь не пришли Пятна, которые показали людям, как им следует выживать в новых условиях, какие растения ядовитые, а какие, наоборот, могут спасти от смертельного недуга, как добывать пищу и спасаться от непогоды.

А потом прилетели корабли тех, кто высадился на Урании. Они обнаружили на Аквилоне дикие племена и Пятна. Технически развитая цивилизация отнеслась к последним враждебно. Они не могли победить Пятна, не могли вернуть в прежнее состояние тех, кто несколько столетий назад составлял с ними одно целое. Война продолжалась так долго, пока взаимная ненависть не отпечаталась на генетическом уровне.

Пришло время, когда новые переселенцы изобрели клонирование. И вот теперь они могли выращивать столько бойцов, сколько потребуется. Клонам закладывались качества самых лучших представителей расы. Именно тогда Банк спермы приобрел свое главенствующее положение, ибо от него зависел исход борьбы. Был синтезирован газ, который убивал Пятна. Теперь у Аквилона появились новые хозяева, Пятна стали легендой, а урканцы – дикими племенами, загнанными в непроходимые джунгли и горы. Часть государств, в которых клонирование стало основой жизни, объединились в Систему. Ученые Системы далеко продвинулись в опытах клонирования. Они смогли клонировать не только живую, но и мертвую материю. Этот прорыв привел к тому, что однажды была клонирована целая планета, которая стала точной копией Аквилона. Ее назвали Толлан. Толлан стал новым источником ресурсов для генной инженерии. ВБС удалось «засеять» его образцами своей флоры и фауны, а затем поселить на ней и человека. Развитие цивилизации на Толлане полностью контролировалось ВБС.

Теперь Самарину многое стало ясно. Бесконечные легенды о том, что жизнь на Землю занесена из космоса, летающие тарелки, похищения людей. Жизнь на Толлане давала новые формы, а значит, и новый материал для клонирования.

Открытие потребовало от Самарина некоторых усилий, чтобы окончательно не сойти с ума. Трудно смириться с тем, что ты – овца, выращенная на чьей-то ферме.

Они питаются нами. Они нас едят. Откармливают, а потом едят.

Ему показалось забавным, что клоны на Толлане (Земле) тоже изобрели клонирование. Было в этом что-то омерзительное, напоминающее раковые метастазы. Метастазы проникали в миры, отравляя их.

Есть лучшие миры, но нет самого лучшего.

Они даже внедрили на Землю свои диалекты и алфавит. Не напрасно клоны толланской ветви считали, что эти знания – божественного происхождения.

Самарин вспомнил Сигизмунда Трэша и его неизменные сигары. Элизу Беккер, заставлявшую его бить током своего двойника.

Такими и должны быть Боги. Равнодушными.

Они создали целый мир. Мир, который нужен для забавы. Баскетболисты, певцы, солдаты. Новые виды животных. Модель для сборки. Гигантский паззл.

Самарин не хотел слушать дальше. Он был зол. Клоны склонны к агрессии.

Самарин закрыл ящик, сунул его за пазуху и направился к двери. Он решил выяснить все до конца, до самых неприятных подробностей. Как смертельно больной, который знает, что умрет, но все равно требует от врачей документальных доказательств. Именно так агонизирует надежда.

Сверхпрыжок оказался злой шуткой. Там, на земле, напыщенные политиканы искренне полагали, что они – хозяева жизни. А на самом деле барахтались на дне пробирки-мутанта в заштатной лаборатории.

Никогда нельзя открывать черные ящики. Никогда. Нужно издать специальный указ, запрещающий прикасаться к черным ящикам. Пусть все будет так, как оно есть. Знания умножают печали.

Он вышел из здания и сощурился от беспечного дневного солнца. По улице бежал белый слон. За ним, страшно ругаясь, урканец-погонщик. Слон весело трубил и, шаля, опрокидывал рекламные тумбы. Прижавшись к стене дома, стояла перепуганная местная жительница. Ветер пытался заглянуть под фиолетовую вуаль на ее шляпке. На правой туфле отсутствовал каблук.

Самарин еще некоторое время смотрел по сторонам, а затем двинулся к штабу Сигизмунда Трэша. Он заставит его рассказать все.

Рядом притормозил зеленый «Бьюик» Ле Горша. Он не выглядел счастливым, хотя в последние несколько дней из капитанов стал генералом. Он молча, словно нехотя, кивнул Самарину. Тот также молча сел в машину.

Мимо мчались пестрые картинки разрушения. Почерневшие от копоти стены, рассыпанные апельсины, кукла с оторванной ногой, велосипедное колесо, какой-то ненатуральный в своей окоченелости труп, чей-то плащ, стремительно превращавшийся в тряпку. Город будто стал больше, словно разбухнув от нахлынувшего разнообразия.

Через три минуты они остановились у подъезда главпочтамта. Распахнутые настежь дубовые двери в недоверчивом изумлении взирали на вереницы людей, снующих в обоих направлениях. Ле Горш мгновенно исчез, подхваченный этим бурным потоком. Только на секунду вынырнула его седая голова и тут же исчезла. Гул голосов наталкивал на мысли о трансформаторной будке.

Трэш прятался от посетителей в задней комнате своего кабинета, наслаждаясь сигарой и кондиционером. Он посвежел и похудел за последние дни. Энергии у него, казалось, стало еще больше. Вокруг него даже чувствовалось свечение.