Къ дому Балтовыхъ у него образовалось странное отношеніе. Присутствіе тамъ Натальи Валентиновны тянуло его туда, но съ каждымъ разомъ ему бывать тамъ становилось все тяжеле. Теперь, на свобод, онъ занимался разсмотрніемъ дятельности Льва Александровича и при встрчахъ съ нимъ у него всякій разъ были готовы ядовитыя слова, которыя онъ долженъ былъ оставлять при себ.

Но у него это не могло тянуться долго. Въ такихъ случаяхъ всегда наступалъ моментъ, когда слова, какъ бы помимо его воли, срывались съ языка и ужъ ихъ нельзя было вернуть.

Время было тяжелое. Общество было сковано въ крпкихъ тискахъ. Изнутри страны приходили всти о голод и глухомъ недовольств, которыя, какъ подземный гулъ предвщающій страшное изверженіе вулкана, являлись грознымъ предостереженіемъ.

А въ высшихъ сферахъ въ это время происходила странная игра. Въ то время, какъ Балтовъ, уже почти произведенный въ геніи, въ сотрудничеств съ Корещенскимъ развивалъ колоссальную работу въ своемъ вдомств и расположенные къ нему круги и газеты кричали объ экономическомъ возрожденіи Россіи и популярность его съ каждымъ днемъ росла, внутренней политикой руководили другія лица, которыхъ общество щедро награждало своей ненавистью.

Правительство какъ бы раскололось на дв части, изъ коихъ каждая шла самоотоятельно своей дорогой. Они казались враждебными. взаимно другъ друга уничтожающими и тмъ не мене благополучно уживались.

Погруженный въ работу, Балтовъ никогда не высказывался по общимъ вопросамъ. Но общественное мнніе само озаботилось о томъ, чтобы сдлать изъ него героя и ему приписывали самыя благожелательныя намренія. На этой почв выростала его фигура. И чмъ сильне чувствовалась давящая рука, тмъ ярче становился ореолъ вокругъ головы героя.

Наивные люди уже смотрли на Балтова, какъ на надежду Россіи, какъ на человка, который только ждетъ благопріятнаго момента, чтобы повести страну къ свту.

Въ мрачныя эпохи гнета, люди начинаютъ болть страстной жаждой лучшаго. И эта жажда ослпляетъ ихъ до того, что они свои упованія принимаютъ за дйствительность. Малйшая искорка, блеснувшая въ темнот, уже кажется солнцемъ.

Максимъ Павловичъ не только теперь не заблуждался, но еще и тогда, когда Левъ Александровичъ ршалъ свое «быть или не быть», совершенно ясно видлъ его истинную физіономію.

За дятельностью Балтова въ южномъ город онъ слдилъ и правильно оцнилъ ее. Человкъ съ большими дловыми способностями, съ огромной выдержкой, не связанный ршительно никакими принципами, могъ легко покорить себ дловую толпу, жаждавшую прямыхъ, непосредственныхъ результатовъ для своего благополучія.

Лично онъ былъ связанъ съ Балтовымъ тми странными нитями, которыя незримо притягиваютъ другъ къ другу людей, стоящихъ выше срой толпы. Искатель оригинальности, самобытности, красоты, Зигзаговъ не могъ не остановиться на этой крупной фигур человка, подобно искусному фокуснику, создавшему цвтущій городъ изъ ничего.

Прежде всего къ Балтову привлекъ его чисто художественный интересъ. А затмъ Левъ Александровичъ дйствительно оказывалъ ему цнныя услуги.

Самъ онъ, какъ балованное дитя, постоянно ронялъ и разбивалъ свое благополучіе, которое, благодаря таланту, доставалось ему легко, но въ трудныя минуты былъ совершенно безпомощенъ. Помимо своего литературнаго таланта, онъ не умлъ ничего, былъ непрактиченъ и не обладалъ способностью приспособляться.

А между тмъ положеніе его бывало крайнимъ. Нсколько разъ ему запрещали писать чтобы то ни было. Тогда Левъ Александровичъ сочинялъ ему мста, на которыхъ можно было ничего не умть и ничего не длать. А во время ссылки онъ прямо таки могъ заболть или умереть съ голоду, если бы Балтовъ не оказывалъ ему щедрой дружеской помощи.

Наконецъ, послдняя услуга — освобожденіе и устраненіе изъ дла, въ которомъ ему было бы несдобровать. Все это связывало его съ Львомъ Александровичемъ личною благодарностью, которая пересиливала вс принципіальныя несогласія.

Вотъ почему онъ такъ сдерживалъ себя. За то ему становилось все тяжеле и изъ-за этого онъ сталъ длать большіе антракты въ своихъ посщеніяхъ.

И однажды такой антрактъ длился цлыхъ дв недли. Володя, который все еще продолжалъ жить у дяди, хорошо зналъ причину этихъ антрактовъ. Максимъ Павловичъ ему откровенно объяснилъ свои отношенія къ Балтову. Но Наталья Валентиновна такъ опредленно себ этого не представляла. Поэтому столъ долгое отсутствіе Максима Павловича ее безпокоило. Она обратилась къ Волод, а тотъ далъ самое сбивчивое объясненіе.

— Онъ хандритъ, а, можетъ быть, нездоровъ. Ему петербургскій климатъ вреденъ.

— Навстите его, Володя. И скажите отъ меня, что если это небрежность, то она непростительна.

Володя захалъ къ Максиму Павловичу.

— Тяжело мн тамъ, очень тяжело! сказалъ Зигзаговъ. — И еще тяжеле оттого, что придется совсмъ отказаться отъ общества Натальи Валентиновны. Она такая симпатичная, такъ хорошо вліяетъ на мою душу. Но вдь для нея Левъ Александровичъ богъ и, какъ бы онъ ни повелъ себя, она пойдетъ на нимъ… А между тмъ ему скоро балансировать уже будетъ нельзя. Поговариваютъ о сильномъ недовольств въ сферахъ внутреннимъ управленіемъ и, конечно, если къ кому перейдетъ оно, такъ только къ нему. Онъ теперь самая крупная фигура въ чиновной Россіи. Это не подлежитъ сомннію. А ужъ тогда ему придется открыть себя.