Но въ этотъ день ей пришлось прямо растеряться отъ изумленія. Это случалось очень рдко, что Льву Александровичу удавалось попасть домой къ завтраку. И въ этотъ день онъ, никмъ неожиданный, явился.

И Лизавета Александровна была свидтельницей того, съ какимъ взрывомъ радости Левъ Александровичъ, увидвъ за столомъ Максима Павловича, подбжалъ къ нему и съ какой сердечной теплотой заключилъ его въ объятія.

— Ужасно радъ, хотя вы не поврите, что ваша свобода для меня сюрпризъ! — сказалъ онъ. — изъ этого вы можете прежде всего сдлать выводъ, что меня тутъ благодарить не за что.

Но пребываніе его дома было до такой степени кратко, что Максимъ Павловичъ не усплъ даже хорошенько разглядть его. Оно длилось не больше двадцати минутъ, и настоящее свиданіе было отложено на обденное время.

— Сегодня посл обда я никуда не поду. Я просто объявлюсь больнымъ и пусть Корещенскій представительствуетъ за себя и за меня.

И онъ торопливо позавтракалъ и исчезъ.

Но вечеромъ свиданіе было неудачно. Левъ Александровичъ пріхалъ въ восемь часовъ, за обдомъ говорилъ мало и видимо чмъ-то былъ озабоченъ. Равговоръ не ладился и Максимъ Павловичъ почувствовалъ, что ему надо раньше ухать.

И это было необходимо. Левъ Александровичъ крайне нуждался въ томъ, чтобы остаться вдвоемъ съ Натальей Валентиновной.

— Ты чмъ-то разстроенъ? — прямо спросила она.

— Непріятности съ Корещенскимъ, — сказалъ Левъ Александровичь. — Пріхала его жена. Вошла въ сношеніе съ кругами иного направленія и всюду честитъ его подлецомъ, измнникомъ своимъ убжденіямъ, ренегатомъ. И при этомъ живетъ на его счетъ. Какъ это удивительно совмщается въ женщин!

— Что же въ этомъ собственно тебя разстраиваетъ? спросила Наталья Валентиновна.

— Да именно то, что она длаетъ это все шумно и скандально, съ явнымъ расчетомъ компрометировать его. И ко всему распространяетъ разсказы о какихъ то его связяхъ съ сомнительными женщинами. А это длаетъ его положеніе шаткимъ, и меня можетъ поставить въ необходимость разстаться съ нимъ.

— Добровольно?

— Да, чтобы не ждать, когда придется сдлать это недобровольно. Но я безъ него, какъ безъ рукъ. Правда, у меня есть одно средство…

— Какое?

— Да просто выслать ее изъ Петербурга.

— Но это ужасно, Левъ Александровичъ! Вдь она ничего преступнаго не совершила.

— Къ сожалнію… Она длаетъ не уголовныя гадости.

— Зачмъ она все это длаетъ?

— Во первыхъ, изъ чувства обиды. Онъ оставилъ ее на юг и не позвалъ сюда. А во вторыхъ, просто такой скандальный характеръ. Вдь она и тамъ, не смотря на то, что онъ жилъ въ семь, разсказывала про него гадости и устраивала ему скандалы. И какимъ-то образомъ это уже распространилось и мн длали прямые намеки и я долженъ былъ молчать. Мн особенно тяжело будетъ съ этимъ, пока наши отношенія съ тобой не урегулируются… Разводъ тянется больше, чмъ я ожидалъ. Уже пять недль прошло. Мигурскій, желая выторговать какъ можно больше, всячески тормозитъ его. О, когда это совершится, я буду совсмъ иначе съ ними разговаривать.

— Значитъ, теб это очень вредитъ?

— Не то… Это меня сдерживаетъ. И не могу развернуть вс свои силы, выпалить разомъ изъ всхъ пушекъ. Мн приходится ладить съ людьми, которыхъ я считаю вредными и которые въ сущности стоятъ мн на дорог…

— На дорог къ чему? спросила Наталья Валентиновна.

— Къ власти, Наташа… Къ настоящей, ни съ кмъ не раздляемой, власти. Только эту цль я признаю и на меньшемъ не примирюсь. Если бы я не имлъ въ виду этого, я ушелъ бы. Мои враги ничтожны. Побороть мн ихъ стоило бы самыхъ незначительныхъ усилій, но для этого самъ я долженъ быть безупреченъ. И еще, Наташа, я хочу просить тебя объ одномъ не легкомъ подвиг. Я знаю, что ты дорожишь дружбой Максима Павловича, ради тебя я допустилъ, чтобы хлопотали о его освобожденіи, но это мн обошлось очень дорого. Я долженъ былъ дать отвтственное и почетное назначеніе завдомо недобросовстному человку. Но нужно, видишь-ли… Максимъ Павловичъ самъ не понимаетъ, что ему не слдуетъ бывать у насъ…

— Ты такъ думаешь? Это никому не пришло бы въ голову, при вид твоей встрчи съ нимъ. Неужели ты былъ не искрененъ?

— Ты меня плохо знаешь, Наташа. Я никогда не бываю лицемрнымъ. Я искренно радъ ему и люблю его. Но онъ и его репутація, это дв вещи совершенно различныя. Ты понимаешь, всякую репутацію можно измнить. Есть тысячи примровъ, когда люди реабилитировались. Человкъ мняется. И въ этомъ и состоитъ прогрессъ. Но реабилитація признается только фактическая.

— Что же долженъ сдлать человкъ, чтобы быть признаннымъ?

— Сдлать то, чего не сдлаетъ Максимъ Павловичъ. Проявить какую-нибудь положительную дятельность. А онъ совершенно неспособенъ къ этому. Максимъ Павловичъ милый, тонкій, красивый отрицатель. Я люблю слушать его ядовитыя замчанія. Его ядъ, это ядъ цвтка, — тонкій ароматъ его, отъ котораго бываетъ кошмаръ… Вдь вотъ Корещенскій казался невозможнымъ. Ножанскій пришелъ въ ужасъ при его имени. Но онъ доказалъ свою способность къ положительной дятельности. Теперь ужъ никто въ немъ не сомнвается.