— А дядя скоро прідетъ?

— Долженъ быть сейчасъ. Мы разстались съ нимъ въ министерств, но онъ еще куда-то хотлъ захать на минутку. Ну, разскажите-же, ясное солнышко, что у васъ тамъ длается? Слышалъ про генеральные аресты… И, кажется, не шуточные… По нашимъ свдніямъ, по крайней мр… Вотъ если бъ я былъ тамъ, можетъ быть, и меня прихватили бы… Что подлываетъ нашъ милый эстетъ… Максимъ Павловичъ Зигзаговъ?

— О немъ разскажу, когда дядя прідетъ.

— А вотъ я слышу шаги его высокопревосходительства, — сказалъ Корещенскій, прислушиваясь къ шагамъ въ гостинной.

И въ самомъ дл вошелъ Левъ Александровичъ. При вид Володи, онъ не выказалъ изумленія. Онъ быть уже предупрежденъ. Лизавета Александровна встртила его въ передней и успла сообщить ему не только о прізд Володи, jho кой-что и о Зигзагов.

Онъ привтливо поздоровался съ Володей и, цлуя Наталью Валентиновну, заявилъ, что очень голоденъ.

— Ждемъ васъ, Левъ Александровичъ, чтобы услышать всти о нашемъ общемъ друг Максим Павлович.- сказалъ Корещенскій. — Безъ васъ Володя не хочетъ разсказывать.

— Это онъ намъ разскажетъ посл обда, — промолвилъ Левъ Александровичъ. — Я догадываюсь, что всти эти способны испортить аппетитъ.

— Какъ? ты уже догадался? Или, можетъ быть, зналъ? спросила Наталья Валентиновна.

— Конечно, это дло для меня не ново…

— Неужели же ты до сихъ поръ ничего не сдлалъ?

— Посл объясню, милый другъ, посл обда. А теперь я выдвигаю на первую очередь мой аппетитъ.

— Аппетитъ министра, — сказалъ Корещенскій.

— Надюсь, и товарища?..

— Мой аппетитъ боле теоретическій или, такъ сказать, отвлеченный… Ресторанные обды вселили въ меня скептицизмъ по отношенію къ пищ.

— Другими словами, вы нажили себ катарръ желудка! сказалъ Володя.

— Человкъ долженъ жертвовать своимъ желудкомъ на общую пользу.

— Да, конечно, если общая польза доказана.

Наталья Валентиновна поднялась. — Пойдемте, господа, обдъ наврно готовъ.

Корещенскій внялъ Володю на талію и повелъ его впередъ. Левъ Александровичъ на минуту задержался. Онъ подошелъ къ Наталь Валентиновн.

— Я страдаю отъ того, что рдко вижу тебя, Наташа, — сказалъ онъ, нжно взявъ ее за руку. — Вотъ придетъ лто, я возьму отпускъ и мы подемъ за границу… Но мн хотлось бы, чтобы къ тому времени ты не носила фамилію господина Мигурскаго.

— Теб этого хочется? — спросила Наталья Валентиновна и съ великимъ изумленіемъ посмотрла на него. Это она слышала отъ него въ первый разъ.

— Да… Мы поговоримъ съ тобой объ этомъ подробно. Пойдемъ въ столовую.

За обдомъ разговоръ сосредоточился за южномъ город и на тхъ новостяхъ, которыя привезъ Володя. Но ни словомъ не касались Зигзагова. Какъ только дло подходило къ нему, Левъ Александровичъ быстро мнялъ тему и перескакивалъ на что нибудь другое.

— Почему это онъ? — думала Наталья Валентиновна и ей казалось, что она понимаетъ это: онъ не хочетъ говорить объ этомъ при Лиз, взгляды которой на этотъ счетъ ему хорошо извстны. Такъ объяснила она себ это.

Посл обда у Льва Александровича былъ свободный часъ. Онъ взялъ Володю подъ руку и сказалъ. — Ну, мы съ тобой, милый племянникъ, на четверть часа удалимся ко мн въ кабинетъ. Алексй Алексевичъ не уйдетъ безъ меня. Ты займи его, Наташа. Не больше четверти часа.

И онъ увелъ 'Володю въ кабинетъ. Это тоже показалось Наталь Валентиновн страннымъ. Почему онъ не хотлъ говорить о Зигзагов при ней и Корещенскомъ? Казалось бы, дло, касавшееся общаго друга, слдовало бы и обсудитъ вмст.

Вс эти «тонкіе штрихи» въ связи съ неожиданнымъ заявленіемъ Льва Александровича о фамиліи господина Мигурскаго слегка энервировали ее, и Корещенскій замтилъ, что она не совсмъ такая спокойная и выдержанная, какъ бывала всегда.

А въ кабинет произошелъ разговоръ.

— Ну, разсказывай, — говорилъ племяннику Левъ Александровичъ:- и съ перваго же момента учись быть краткимъ. Мы здсь страшно дорожимъ временемъ. Максимъ Павловичъ арестованъ. Это я знаю. У него въ квартир нашли много компрометирующихъ бумагъ, это тоже мн извстно. Надъ нимъ виситъ довольно тяжкое обвиненіе. И это знаю.

— Значитъ, вы все знаете, дядя.

— Да, конечно. Здсь извстно, что онъ былъ мн близокъ и, само собой разумется, мн сейчасъ же приподнесли это. И при этомъ смотрли мн въ лицо, чтобы видть его выраженіе. Но на моемъ лиц не было никакого выраженія. Что же дальше?

— Дальше, дядя, ничего. Я надюсь, какъ и вс его друзья, что вы облегчите его участь.

— Какимъ образомъ я могу это сдлать?

— Вамъ это лучше извстно, дядя.

— Едва-ли. Я знаю только, что я могъ бы на этомъ дл ухудшитъ свое положеніе, но не знаю, какъ могъ бы облегчить его.