Володя посмотрлъ на Наталью Валентиновну и встртилъ въ ея глазахъ одну только выдержку. Видно было, что она не хотла показать свое истинное отношеніе къ тому, что говорила Лизавета Александровна. И онъ тоже сейчасъ же замолкъ.

Минуты дв они вс трое молчали. Лизавета Александровна, очевидно, почувствовала, что она высказалась слишкомъ откровенно и что это является причиной молчанія. Она поспшно допила свой кофе и вышла изъ столовой.

— И у васъ всегда такое единеніе мыслей? съ усмшкой спросилъ Володя.

Наталья Валентиновна выразительно посмотрла на дверь, куда ушла Лизавета Александровна. Дверь была не совсмъ плотно притворена.

— Оно продолжается, Володя, — сказала она, сильно пониженнымъ голосомъ.

Володя понялъ и, оборвавъ разговоръ, началъ преувеличенно громко разсказывать какой-то курьезный эпизодъ, случившійся съ нимъ въ дорог.

— Ну, — сказалъ онъ, напившись кофе, — я пойду на улицу и слегка познакомлюсь съ Петербургомъ. Такъ дядю можно видть за обдомъ?

— Да, въ семъ часовъ. Но неужели вы до семи часовъ будете изучать Петербургъ? Я думала, что вы будете что нибудь разсказывать мн, а я буду слушать. Вдь я почти не слышу человческихъ рчей.

— Наталья Валентиновна! — всплеснувъ руками, воскликнулъ Володя, — да что же это? на что похоже?

— Не протестуйте, Володя. Поскоре возвращайтесь и будемъ болтать. А вотъ и Вася…

Вася пришелъ въ столовую, но Володя не узналъ въ немъ прежняго «шумнаго мальчика». Онъ былъ удивительно выдержанъ и тихъ. Въ немъ даже замчалась какая-то не дтская вялость.

Володя вышелъ на улицу съ грустными мыслями. Ничего подобнаго онъ не ожидалъ встртитъ въ Петербург.

Онъ не долго знакомился съ Петербургомъ и былъ невнимателенъ. Все время стояла передъ нимъ мысль о странномъ положеніи Натальи Валентиновны въ дом дяди.

Онъ думалъ, что застанетъ здсь шумное веселое общество, ее въ центр большого оживленнаго интереснаго кружка. Онъ скорй боялся, что найдетъ въ дом дяди слишкомъ разнообразное общество, въ которомъ онъ потеряется.

Въ южномъ город кругъ ея знакомыхъ былъ не великъ, но зато все это были дйствительно интересные люди. Въ ихъ числ былъ и дядя. А теперь она какъ будто лишена даже и его общества. Значитъ, это что-то врод самопожертвованія.

Не больше часу онъ ходилъ по улицамъ и почти ничего не замтилъ. Ему представлялась Наталья Валентиновна, жаждущая, чтобы съ нею поговорили. Это было до такой степени несуразное представленіе, что онъ даже какъ-то растерялся. Онъ поспшилъ вернуться въ казенную квартиру. Съ Натальей Валентиновной они болтали цлый день. Но она все только распрашивала его о южномъ город, сама же была чрезвычайно скупа относительно того, что касалось ея.

Посл шести часовъ оба они стали нетерпливо посматривать на дверь. Прошло полчаса. Послышались мягкіе шаги по ковру. Кто-то приблизился къ двери. Володя поднялся, совершенно увренный, что увидитъ дядю, но вошелъ Корещенскій.

— Ба, воскликнулъ онъ, цлуя руку Наталья Валентиновны. Южное солнышко! Какимъ образомъ, зачмъ и на долго-ли?

Онъ прибавилъ, обратившись къ Наталь Валентиновн:- Если не прогоните, сегодня у васъ обдаю. Мн просто надоло обдать въ ресторан.

— А вы до сихъ поръ не устроились? — спросила Наталья Валентиновна.

— И не думалъ. Да гд же? Минуты свободной нтъ. Я забылъ, какъ зовутъ моихъ дочерей.

Корещенскій, какъ поселился въ гостинниц, когда пріхалъ въ Петербургъ, такъ и остался тамъ. Онъ нисколько не преувеличивалъ, что ему некогда устроиться. Ему тоже была отведена казенная квартира, но устройство ея потребовало-бы заботъ и времени. Надо было пріобртать обстановку, обзаводиться прислугой. Онъ-же съ утра до вечера былъ поглощенъ «государственными обязанностями».

Поэтому онъ сидлъ въ гостинниц и питался ресторанной пищей, да и то въ высшей степени не аккуратно.

Володя смотрлъ на него и дивился. Этотъ крпкій человкъ, прежде обладавшій розовыми щеками, теперь казался какимъ-то хилымъ, замореннымъ. Очевидно, онъ испортилъ себ желудокъ неправильнымъ образомъ жизни.

— Да, батенька, — говорилъ Корещенскій, — это не то, что здитъ на земскихъ по уздамъ, охотясь за статистическими данными… Тамъ воздухъ, тамъ жизнь, а тутъ… Я еще не знаю, право, что собственно тутъ… Но много бумаги, много пыли…

— Вы, кажется, разочаровались, Алексй Алексевичъ? спросилъ Володя.

— Въ личныхъ удобствахъ — да… Но въ длахъ… Какъ бы это вамъ сказать?.. Ихъ у меня непочатый край…

— И вы недовольны?

— Этого еще не знаю… Можете себ представить, я никакъ не могу собраться сконцентрировать свои мысли и ршить вопросъ: принесу я пользу или вредъ? Левъ Александровичъ говоритъ, что пользу, но я ему не врю. У меня одна работа такъ быстро смняется другой, что я длаю ихъ почти механически. Я подобенъ молоту, который куетъ желзо, не вдая, послужитъ ли оно для колеса рабочей телги или крюкомъ для вислицы.