— Сынок!

Я вздрогнул от неожиданности. Поднял на него глаза. Он смотрел на меня с тоскливой грустью, но лицо его смягчилось.

— Ты совершил непоправимую ошибку, — медленно заговорил он, казалось, с трудом произнося слова. — Работник ОСО допустивший гибель людей, не сумевший защитить их жизнь, должен быть осужден первым — непререкаемо и сурово! Часть твоей вины лежит и на моих плечах. Никто и никогда не снимет ее с меня… Но мы — ты и я — простые люди. Нам свойственно ошибаться, поступать неверно, совершать глупости и безрассудные поступки. Мы с тобой не боги — холодные, надменные и рассудительные. Мы созданы из плоти и крови. Я хочу, чтобы ты понял это, и еще я хочу, чтобы ты знал — мое сердце всегда будет с тобой!

Он замолчал, словно неожиданно подступивший к горлу ком мешал ему говорить. Я и сам чувствовал, как непрошеные слезы навертываются мне на глаза. Стив справился с волнением и снова повернулся ко мне.

— Ты дорог мне и поэтому я прошу тебя — прошу, как отец — не делай вновь опрометчивого шага. Подумай и хорошенько все взвесь, прежде чем принимать окончательное решение. И помни, твои друзья рядом с тобой, и ты всегда можешь рассчитывать на них… А теперь иди… Иди! Тебе нужно побыть одному, и еще раз все обдумать. Жизнь иногда дает трещину, сынок, но в твоих же силах заживить все раны.

Он крепко пожал мне руку и медленно пошел к дому.

Я вернулся к себе в коттедж и бессильно опустился на мягкий низкий диван в гостиной. Перед глазами на потолке плясали пятна солнечного света, лившегося через распахнутые настежь окна и двери. Было видно, как колышутся на ветру ветви сирени в саду за окном. Причудливый бег теней на стенах и потолке окончательно смешал все мои мысли. Я закрыл глаза, вслушиваясь в шелест листвы снаружи.

Прошло, наверное, полчаса или больше (я потерял счет времени), прежде чем на дорожке в саду послышались чьи-то быстрые шаги. Я открыл глаза и посмотрел в сторону входной двери, где пылал могучий поток солнечного света. Внезапно его загородила гибкая тень, и сердце мое сжалось от боли.

Юли стремительно и легко ворвалась в гостиную и сразу же бросилась ко мне.

— Максим!

Она упала рядом на колени, тревожно заглядывая в мои глаза. Разметанные волосы рассыпались по ее лбу и щекам.

— Что с тобой? Ты болен?.. Ранен?.. Что?

Слова срывались с ее губ — отрывистые и взволнованные, словно удары сердца. Я с трудом взглянул ей в глаза. Мимолетное движение ее ладони по моей щеке, и она прижалась лицом к моей груди, вздрагивая всем телом.

— Родной мой! Единственный… любимый! Как же я испугалась за тебя!

Тепло ее шепота было совсем рядом. Плечи ее вздрагивали, волосы пьяняще пахли. Святое небо! Как же тяжело оттолкнуть ее от себя! Разорвать сердце надвое, и лучшую половину выкинуть из груди. Хотелось обнять ее, крепче прижать к себе, но руки мои лежали, как две свинцовые неподъемные гири. Три смерти в Монастырском ущелье стояли теперь между нами непреодолимой стеной, глубокой пропастью разделили наши судьбы.

— Почему ты молчишь, любимый? — Юли подняла ко мне лицо. Ее густые черные волосы упали мне на плечо бесшумным водопадом. Ее руки все еще лежали на моей груди, а в глазах поблескивали слезы радости.

Несколько долгих мгновений я смотрел в эти чарующие, бездонные глаза… Потерять ее значило для меня потерять смысл всей моей жизни, но быть вместе с ней теперь — значит погубить и ее жизнь тоже. В груди у меня что-то оборвалось и похолодело. Она все еще смотрела на меня. На губах ее блуждала возбужденная улыбка.

— Мы должны расстаться с тобой! — чужим голосом произнес я, с трудом заставив себя заговорить с ней об этом, избегая ее взгляда.

Глаза Юли остановились.

— Как?.. Как… расстаться? О чем ты говоришь?!

Тревожное смятение ее голоса больно хлестнуло меня по самому сердцу. Она не поверила мне. Да и как можно было поверить в такое?

— Я убил трех человек! — тем же глухим ледяным голосом произнес я. — Из-за моего безрассудства погибли люди!

Ее испуганные глаза впились в меня.

— Нет…

Я почувствовал, как каменеют ее руки, как застывает гранитным изваянием ее тело.

— Я совершил подлость и предательство!

— Нет! Ты лжешь мне! Лжешь!

Она схватилась ладонями за виски и затрясла головой, словно защищаясь от моих слов.

— Я подлец и преступник! — безжалостно бросил я ей в лицо и резко вскочил на ноги.

— Нет! Неправда! — с надрывом крикнула она, тоже вскакивая. — Нет! Нет! Нет!

— Я преступник! Спроси у своего отца!

— Я не верю тебе! Ты лжешь, лжешь мне! Зачем ты лжешь мне?

Она трясла меня за плечи, быстро теряя силы, захлебываясь рыданиями. Искаженное болью, мокрое от слез лицо ее стояло перед моими глазами, как в страшном и мучительном сне.