— Зачем ты пришла? — с трудом выдавил я из себя.

Она еще ниже опустила голову. Произнесла совсем тихо:

— Не знаю… Я не могу уйти так… Я не могу…

Она снова замолчала, борясь с наворачивающимися слезами. И опять мне захотелось схватить ее, сдавить в своих объятиях, целовать ее заплаканное лицо, но безумным усилием воли я подавил в себе это желание.

— Извини, — так же тихо, не поднимая глаз, сказала она. — Я слышала твой разговор с моим отцом… Случайно… Почему ты не сказал мне, что решил покинуть Землю?

В ее голосе не было ни упрека, ни укора, только безысходная обреченность. Сердце мое снова заныло от боли.

— Я не мог сказать этого сразу… Понимаешь?

Она согласно кивнула. Долго молчала. И вдруг:

— Но как же ты мог улететь, не сказав мне!!!

Этот надрывный крик ее души, заглушаемый рыданиями, заставил меня содрогнуться. Слезы — неудержимые крупные слезы — покатились по ее щекам, и она бросилась мне на грудь, рыдая и вздрагивая всем телом. Ошеломленный, я неуверенно обнял ее дрожащие плечи, чувствуя, как слезы, льющиеся из ее глаз, обжигают мне сердце. Нет, я больше не мог притворяться бесстрастным и холодным! Невыразимое чувство вины и сострадания захлестнуло меня удушливой волной, и лед, которым я старался навсегда сковать свое сердце, стал мгновенно таять.

— Прости… Слышишь?.. Прости меня… Я, конечно же, лгал, лгал, что не люблю тебя!.. — голос у меня дрожал от волнения.

— Максим!

Она подняла ко мне залитое слезами лицо, молящие, вспыхнувшие надеждой глаза.

— Но мы не можем больше быть вместе…

Я тонул в ее зрачках, не понимая, зачем все это говорю ей сейчас, зачем отталкиваю ее от себя. Святое небо! Зачем мне все это?!

— Если на тебя падет тень моего позора, я никогда не прощу себе этого. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня…

— Нет! — Она протестующим жестом прикрыла мне рот ладонью. — Не говори так! Я не хочу, не хочу думать о тебе плохо! Слышишь? Я люблю тебя больше жизни!

В груди у меня все оборвалось. Боже мой! Как же я жесток и глуп!

— Родная моя! Любимая!.. Счастье мое!

Я стал целовать ее мокрое, соленое от слез лицо, ее руки. Она беззвучно рыдала в моих объятиях. Я чувствовал, как слабеют ее ноги. Еще минута, и она потеряет сознание. Я подхватил ее на руки, отнес на постель. Сел рядом. Она прижалась щекой к моей щеке, и быстро-быстро заговорила:

— Милый… родной мой… любимый!.. Пожалуйста, не бросай меня! Я не смогу без тебя! Я погибну без тебя!.. Ну, пожалуйста! Пожалей меня… не будь таким жестоким со мной! За что ты так жесток со мной?..

Нет, это было выше моих сил! Я взял ладонями ее бледное, искаженное страданием лицо и снова принялся целовать его.

— Юленька! Юлюшка!.. Успокойся, родная моя!

Неожиданно ей в голову пришла какая-то мысль. Она подавила в себе рыдания, отстранилась, глядя на меня огромными глазами. Сказала твердо:

— Хорошо! Если ты не можешь быть здесь со мной, пусть так! Тогда я полечу с тобой туда!.. Ведь это возможно?

Ее молящие глаза впились в меня. Заметив мою нерешительность, она заговорила снова:

— Ну, хорошо, если нельзя сразу, я прилечу к тебе после, через какое-то время… через год, два. Можно? Я готова ждать сколько угодно, лишь бы быть с тобой! Максим! Скажи же что-нибудь! Не молчи!

— Подумай, Юли, — голос мой срывался от волнения, было трудно дышать, — подумай, ведь самое страшное ждет тебя завтра… Очень скоро о случившемся со мной узнает весь Город… да что там Город, — вся Земля! Мой поступок… мою преступную ошибку вынесут на всеобщее обсуждение, и меня осудят… не могут не осудить! Такое нельзя прощать никому! И тогда осуждение людей падет и на тебя. Твои же подруги спросят тебя, как ты можешь быть рядом с таким человеком? Как ты можешь любить преступника, принесшего в жертву своим амбициям жизни трех товарищей?.. И что ты ответишь им тогда?

— Нет! Не говори так! — Юли затрясла головой. — Ты не мог поступить подло! Все было совсем не так!

— Откуда ты можешь знать это? Ты не была там и ничего не видела. Все было именно так!

— Нет! — Она сделала отчаянно протестующий жест рукой. — Я могу ошибаться умом, но не сердцем, Максим, только не сердцем! Вот, слышишь, как оно бьется? — схватила мою руку и приложила ее к своей груди, где отчаянно колотилось ее сердце. — Пусть тебя осудят, но ведь не все же! Ты мог ошибаться. Ты не бог, ты человек! Нельзя же быть такими жестокими к людям за их ошибки. Верь мне, многие сумеют понять тебя и простить, как я… А иначе, где же тогда та хваленая справедливость, о которой нам всем говорят с детства?!

Она посмотрела на меня с почти безнадежным отчаянием.

— Любовь ослепляет тебя, — сказал я, ласково проводя ладонью по ее щеке, — и ты не можешь понять одного, — ошибка, которую я совершил, стоила трех человеческих жизней! Я нарушил Высший Закон нашего общества, — я лишил людей жизни! Никому не дано такого права. Мы можем только дарить ее. И я должен быть наказан за это злодеяние!

— Но это же не справедливо! Как можно ценить одну жизнь, одновременно отнимая другую?