– Ну... Пошли, коль не шутишь.

И первым поплелся, я другого слова и не подберу, чтобы описать походку старосты, к калитке. Дойдя до неё, староста остановился, повернувшись к дому, заорал, совершенно не обращая внимания, что ночь на дворе и люди-то спать по-хорошему должны.

– Жена, свет тащи!
– потом посмотрел на меня, спросил:

– Ты как?

Я сначала пожал плечами, мол, да ни чего, в принципе, но быстро понял, что Трофим-то не видит меня ночью, темень стояла основательная для человеческих глаз, поэтому пришлось продублировать голосом:

– Нормально, только пить хочется.

– Эт хорошо, что нормально. А пить будет. Щас узрим, чо ты там приволок, и выпьем, а то душа, блин горелый, просит.

Прибежала жена старосты, держа в вытянутой руке фонарь. Забрав у неё фонарь, Трофим коротко рявкнул:

– Брысь отсюда, а то еще орать будешь.

Сам подошел к телу, нечетким контуром лежащим на земле, наклонился, поднес фонарь и резко вскочил матюкаясь на всю округу. Причем постоянно поминая левые ноги и правые ноздри. Я так понял, что у них тут в деревне это древний обычай, крутить всех через вышеперечисленные части тела. Отведя душу и переведя дыхание, Трофим поднес к моему лицу фонарь, проникновенно посмотрел мне в глаза.

– Слушай, а давай выпьем?

Я радостно и энергично закивал головой.

– Давай.

Трофим, продолжая ругаться и крутить через ноздрю всех предков убиенного оборотня, махнул рукой, мол пошли за мной. И пошел к дому.

Я крикнул вдогонку:

– А труп?

На что мне лаконично ответили:

– А чо с этой сволотой будет?! Кому оно нужно?

С этими весомыми доводами я полностью согласился. А как тут не согласится? Когда на самом деле выпить захотелось, а тут, бац, и дармовая выпивка. Поэтому я, бросив последний взгляд на тело оборотня, побежал за уже зашедшим в дом Трофимом.

За столом мало что изменилось, все так же спал лицом в тарелки Зоська, выводя замысловатые рулады носом, также стояла заветная бутыль на столе, только бедная жена старосты. подсыпала грибочков да нарезала мяса.

Трофим водрузил свое огромное тело за стол, взял бутыль в руки, налил мне и себе, ударил по плечу спящего Зоську, спросил его:

– Пить будешь.

На что ответом ему было громогласное сопение, но когда он уже решил поставить бутыль на стол, рука спящего протянулась к стакану, схватила его и протянула по направлению к сидящему Трофиму. Староста хмыкнул, наполнил тару. Посмотрел на меня и глубокомысленно сказал.

– За тебя, господин хороший.

Чокнулись.

Выпили.

Закусили.

И так много раз, а потом еще чуток.

Все.

Не помню!

Проснулся от многоголосного шума, причем голосили так, что моя многострадальная голова готова была лопнуть от этого шума. Ну, конечно, еще и от того, что выпили сегодняшней ночью ну очень много самогона. Сначала даже был разговор по делу и не очень. С равным успехом обсуждали и девок, и лошадей. А когда заговорили о метании колющих - режущих предметов, то вообще диспут разгорелся нешуточный, причем Зося не выходящий из пьяного сна, поддерживал как и меня, так и старосту деревни. А потом, когда содержание спиртного превысило критический уровень, разговор плавно съехал к вечным - уважухам, и так держать. А потом не помню, хоть убивайте меня.