Взгляд старосты деревни сфокусировался на мне, до него, по моему, дошел мой вопрос, и по его дальнейшим словам я понял, что угадал. Так как мужик бросил попытку ухватиться за бутыль, весь как бы подобрался и стал медленно, тщательно выговаривая слова, говорить:

– Так это, господин хороший, довольно таки часто эта мразь к нам заглядывает, почитай щас каждый второй день, тьпфу, кажду втору ночь и лазить. Мы ж за стенами слышим как етот стены скребет, та скотину дразнит. Да еще воет гад, всех собак уже извел, только моего Мишуню не трогает. Тот здоровый больно, еще поди сдачи может дать.

Да, собачку старосты я видел, сидит на заднем дворе, морда на уровне моей груди и непонятно вообще, где он такого достал, помесь медведя с волкодавом. Но сейчас не об этом:

– Хм, а тогда скажи-ка мне Трофим, а сегодня какая ночь первая иль вторая? А то может мне уже пора делом заняться, а не штаны просиживать?

Староста почесал себе затылок. К слову, этот жест за то короткое время как я познакомился со старостой, был у него как бы активатором мысленного штурма. Почешет и все, решение готово. Хорошо. что только затылок чешет, а если бы что то другое, вот это был бы номер! И как бы в подтверждение моих мыслей Трофим стал загибать пальцы и тихонько шептать себе под нос:

– Так, вчера вмазали самогона с Петрухой, а перед этим купца хоронили, а значит, что? А вот что. Сегодня в аккурат той день, когда мразь опять к нам залезет. Вот!
– При последнем восклицании староста поднял указательный палец правой руки верх. И победно обвел нас с Зоськой взглядом.

После этой фразы я глянул в окно, на деревню Ближний Брод потихонечку спускались сумерки.

Как бы мне не хотелось нарушать идиллию вечера, но слова здешнего самодержавца очень уж глубоко запали мне в душу, или что там подарил мне Отец. Поэтому я решительно встал. Хотя решительно это я загнул, конечно. Попытка решительно встать с треском провалилась. Мои ноги предали меня в самом прямом смысле, подогнувшись в коленках, я грохнулся обратно на лавку. Наверное на моем лице отразились все чувства, которые я испытал в тот момент. Потому что Трофим с очень уж глубоким смыслом прокомментировал мою попытку встать:

Вот, то-то же!
– и в подтверждение сей умнейшей реплики снова поднял указательный палец правой руки вверх. Прямо пророк какой-то, только пальцами и тыкает, нет, чтобы по нормальному объяснить, а не загадками говорить.

Я же очумело посмотрел сначала на старосту, замершего с поднятым пальцем, а потом на Зосю с глупой улыбкой на лице. Если честно в тот момент я совершенно не мог поверить в реальность происходящего. Со мной такое было впервые. Я оторопело потряс головой. Мое тело, ни разу в жизни не подводившее меня, наотрез отказывалось слушаться.

– Ё моё, да что ж это творится?
– я с ужасом услышал в своем голосе жалобные нотки.

Зося решил надо мной особенно не шутить и с участием в голосе сказал:

– Да вот понимаешь, дело тут такое, что самогон нашего Трофимушки аки коршун бьет впрямь в темечко, що ноги как вата, а голова как кристаллик. Так что, господин, посиди трошечки, а то как с левой пятки через правое ухо прям. Казус может случиться, встанешь и личиком об пол как долбанешься. А оно тебе надо?

Я серьезно задумался. Мне ну совсем не хотелось проделать тот путь, на который мне тихонько намекнул Зоська. А делом все-таки нужно было заняться. И по декорациям за окном заняться нужно было немедленно. Поэтому я посмотрел на своих собутыльников и скомандовал:

– Наливай!

Трофим победно улыбнулся, снова потянулся к бутылью с самогоном, взял его для верности двумя руками, привстал со любовно сколоченной лавки, высунул кончик языка от усердия и стал наливать в безразмерные емкости, которые только по недоразумению можно было назвать стаканами.

Я с улыбкой наблюдал за этой процедурой. Когда Трофимушка наполнил стаканы и уже решил поставить заветный бутыль на стол, я со вздохом, подпустив в свой голос грусти и вселенской печали, голосом захудалого бродячего трагика произнес:

– Что ж ты, Трофимушка, друг мой близкий, совершенно не уважаешь меня? Иль я обидел тебя чем? Или на душе у тебя осадок какой от нашего общения остался? Так ты не молчи, ты прямо мне в лицо и скажи. Я пойму, чай не маленький.
– И как бы ища поддержки, обратился ко второму своему собутыльнику.
– Так, Зося, или не так? Может ты просветишь меня, в чем сокрыт тайный грех мой, ибо не ведаю я. А что может быть хуже незнания, чем забвение. А знание - свет, а не ученье - тьма!

Закончив говорить, я тяжелым взглядом вцепился в Зосю, отчего тот недолго думая, громко икнул, открыл рот, чтобы, видимо, ответить мне, но только икнул еще раз. И со всей дури ударил своего старосту локтем в бок, тем самым избежав участи агнца на заклании. Глупо улыбнулся, слямзил огурец со стола и с глубокомысленым видом стал его грызть.

Я поняв, что Зоська избежал участи разговора со мной, также тяжело посмотрел на старосту, тот видимо поняв после удара сотоварища, что ответ держать ему, зачем-то дотронулся до синяка на скуле, тяжко, но как-то тихонько вздохнул и сказал: