Послышались гудки. Повесив трубку, Маша отошла от телефона. Через несколько минут распахнулись двери лифта и в холл вышел высокий мужчина в белом халате. Его виски серебрились сединой, а лоб прорезали глубокие морщины, но более мужчину старила усталость, она отчетливо читалась в его запавших глазах, видимо, доктор провел бессонную ночь, да и день выдался ничуть не легче.

Оглядев холл, доктор направился прямо к Маше.

— Кажется, это с вами я сейчас разговаривал, — произнес он. — Здравствуйте, Маша.

— Здравствуйте, — робко ответила девушка. — Я вот тут принесла… Это для Оли.

Она протянула Перову пакет с фруктами. Тот взял пакет и в свою очередь протянул девушке белый халат, который держал в руке.

— Наденьте это и пойдемте. Оля только что очнулась. Я думаю, она будет рада вас видеть.

В кабине лифта Маша и Федор Степанович поднялись на пятый этаж. Доктор повел девушку по коридору.

— Где же вы были раньше, Маша? — неожиданно произнес Перов.

— Я пришла сразу, как только узнала, — растерянно ответила девушка.

— Я не об этом. Знаете, наверное, я плохой отец. Слишком мало времени уделял дочери, смотрел сквозь пальцы на все ее проделки, не замечал, как она отбивается от рук. Оля ведь росла без матери, она очень рано умерла. А я практически все время отдавал работе. Спасал чужие жизни, а собственную дочь проворонил. Вот к чему все это привело. Вы первая из ее подруг, о которой она мне откровенно рассказала. До этого она водила дружбу со всякой шпаной, едва не стала наркоманкой. Оля искренне восхищается вами. Мне кажется, вы смогли бы уберечь ее от многих ошибок, повлиять на нее. Жаль, что вы появились в ее жизни так поздно.

В голосе Перова прозвучала такая печаль, что Маше вдруг стало невыносимо жаль этого усталого человека. Ее саму повергло в шок то, что случилось с Олей, каково же ему, родному отцу. Наверняка он провел бессонную тревожную ночь у постели дочери, к тому же его гложет чувство вины за все случившееся.

— Все будет хорошо, — тихо сказала Маша, тронув его за рукав.

— Надеюсь, — кивнул Федор Степанович. — Об одном только прошу вас Маша, не покидайте мою непутевую дочь. Она нуждается в вашей поддержке, даже если сама не понимает этого.

— Не покину, — пообещала девушка. — Уж теперь-то я буду за ней присматривать.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Перов. — Вот мы и пришли.

Они остановились у двери в бокс со стеклянными стенами. За стеклом Маша увидела в окружении аппаратов и капельниц забинтованного человека, в котором с великим трудом можно было узнать Олю.

— Федор Степанович! — окликнули Перова издалека. — Вас уже ждут.

— Прошу прощения, Маша, я должен быть в операционной. — извинился Федор Степанович. — Вы можете зайти ненадолго, поговорить с Олей. С этим туда нельзя, — он указал на пакет с фруктами, — но скоро Олю переведут в палату и я обязательно все ей передам. До свидания, Маша. И приходите почаще, я предупрежу, чтобы вас пропускали в любое время.

Попрощавшись, доктор быстро ушел. Маша вошла в бокс и осторожно приблизилась к постели. На Олю невозможно было смотреть без содрогания — левая сторона лица опухла и стала фиолетовой, один глаз заплыл, разбитые губы почернели, сломанный нос скрывали бинты, голова ее тоже была перебинтована.

Приоткрыв уцелевший глаз, Оля тихо прошептала:

— Привет, подружка.

— Привет, — так же тихо ответила Маша. Она с трудом сдерживала слезы, столь невыносимо было видеть подругу в таком состоянии. — Как ты, Оля?

— Ничего. Спасибо, что пришла. А куда папа ушел?

— Его на операцию вызвали. Но он скоро вернется, ты не переживай.

— Не суетись, Машка. Мне переживать уже поздно.

— Да что ты такое говоришь, Оля? Ты обязательно поправишься и все будет хорошо. А я буду навещать тебя каждый день. Ты только не волнуйся. Все будет хорошо.

— Не тараторь, Машка, — тихо попросила Оля. — Голова болит.

— Извини, — смутилась подруга.

От волнения она действительно начала говорить слишком громко и быстро.

— Ты как меня нашла? — спросила Оля.

— Милиционер сказал, — ответила Маша. — Я сразу же сюда побежала. Я там тебе яблок принесла, мандаринов. Только говорят, что тебе пока нельзя.

— Мне бы пивка лучше, — прошептала Оля. — Или сигаретку.

Маша слегка растерялась. Взглянув на подругу одним глазом, Оля неожиданно спросила:

— Дура я, Машка, да?

— Да, — честно ответила Маша.

Из распухших губ подруги вырвался смешок, тут же сменившийся глухим стоном. Маша осторожно погладила Олю по руке и сочувственно спросила: