– В чём минусы?

– Их мало. Не гнушается падалью. Наверно, единственное.

– Понимать буквально?

– Как хочешь.

– А крылья могут у него вырасти?
– Крамир подрыгал руками, но не взлетел.

– Не исключено, - улыбнулся Лурье, - Градт сидит на триутолане, так что ничего страшного увидеть ты не должен. Но помимо - сколько хочешь. Отправишься поездом. Завтра устроит?

– Пожалуй.

– Тогда ариведерчи.

Крамир Вард плёлся по заснеженному городу, порой утопая в невысоких сугробах. Его характер снова дал сбой - откуда Вард мог знать, что Лурье - один из "хамелеонов". Его гневная речь теперь казалась такой дурацкой, что хотелось бить себя по макушке, рвать волосы на голове, лишь бы забыть о позоре, пережитом в кабинете Лурье. Крамир считал себя сильным и подготовленным солдатом: утренние пробежки, три дня в неделю спортзал, здоровая пища, регулярный секс. И сегодня, когда Лурье стал по-канцелярски возить прожжённого вояку, непокорная кровь забурлила в нём, давая волю чувствам, экспрессии. Как он мог догадаться, что Лурье не такой, каким кажется всему народу ОФ? Директор "Нигмы" был выходцем из экспериментального элитного отряда разведывательного управления (ЭОРУ), в котором служили "подопытные крысы". Словосочетание, используемое завистниками, прижилось в армейском обиходе. На самом деле, солдаты ЭОРУ участвовали в совершенно новом на тот момент опыте внедрения комбинированных генов. На основе этих исследований позже Лурье создал научный институт, выбил деньги у правительства, набрал светлые умы генной инженерии и добился конвейерного использования иагизации - упрощённой относительно первичной процедуры. Солдаты, подобные Лурье, носили в своём ДНК как минимум три разных вида анималоидного гена. И чужеродные гены приживались, приносили плоды, играли без ошибок и сбоев на флейте органической архитектуры человеческой эволюции. Модифицированный диверсант мог менять голос, форму, цвет глаз, мышечную массу, характер, окрас волос в ситуациях, того требующих. "Хамелеоны" - позывные, присваиваемые каждому солдату ЭОРУ. Кто конкретно, поименно, состоял в том экспериментальном отряде, спустя годы узнать нереально. Неизвестна даже примерная цифра количества солдат. После нескольких рискованных, но успешных операций, казалось, проект расцветет и получит поддержку правительства. Вопреки надеждам, финансирование урезали и "хамелеонов" отпустили на вольные хлеба. Материалы были засекречены, некоторые уничтожены. Разумеется, Крамир знал об ЭОРУ, но не рассчитывал встретиться с его представителем, тем более не ожидал, что им окажется гениальный менеджер с туманным прошлым. Лурье разбирался в генах так же, как школьница в сопромате. За его широченными плечами осторожно тускнело военное прошлое. Однако, как оказалось, организатором Лурье стал отменным. Даже тот Остап мог позавидовать смекалке и находчивости бывшего солдата. К тому же, разбогатев, Иван Лурье подкупил многих людей в Комитете: платил за молчание - то есть отсутствие лишних вопросов, платил за лояльность, дружбу, по крайней мере, её видимость. Комитет поощрял все начинания своего любимца, и порой политики, перешёптываясь меж собой, приходили к удивительному выводу - Лурье всем по вкусу, он нравится народу. Лучшего директор НИИ не желал. Потому оппозиция, вялая и беззубая, лишь тяфкала, как болонка на слона, в результате успокаивалась, затихала и продолжала обиженно скулить.

Крамир гулял по снежному мегаполису. Людей было больше, чем обычно. Приближался новый год. Город украсили праздничной символикой, в крупных районах города поставили пестрые ёлки. Крамир никогда не считал себя оптимистом, но в новогоднюю пору, особенно перед самим празднеством, когда народ суетится, хлопочет, Крамиру становилось как-то по-особенному грустно и легко. Каждый человек, как бы его не покорёжила судьба, имеет право на сострадание и тёплые чувства. Мимо прошла женщина с ребёнком. Наверно, подумал Крамир, на каток торопятся, сейчас там аншлаг. Неожиданно, непринуждённо мысли отставного АФБшника сменились, уступая тёмный налёт неприятного раздражения, сладостному благоговению. Когда-то его отец и мать ходили с ним на каток, где он набивал себе шишки и синяки, потом мать на ночь мазала ушибленные места мазью, приговаривая о свадьбе и быстром выздоровлении. Удивительно, как способен меняться человек. Полчаса назад исходил гневной слюной, а теперь умиляется, смотря на счастливые лица людей. У Крамира давно хранилась мечта. Ею он ни с кем не делился, никогда. И сейчас в его чугунную, болящую голову пришла замечательная идея. Крамир выудил в кармане пальто мобильник, нашёл нужный контакт. Гудки - гудки - гудки, длинные, монотонные, больно противные.

– У аппарата, - раздалось в трубке на исходе седьмого гудка.

– Это Корамир. Работаешь?

– Не ожидала тебя услышать. Пока да, но заканчиваю через час.

– В кино сходить хочешь?

– Батюшки, ты чего? Сбрендил?

– Я серьёзно.

– На свидание приглашаешь?

– Типа того.

– В кино, а потом?

– В ресторан.

– Разбогател?

– Накопил. Согласна?

– Уговорил, сегодня я в твоём распоряжении, экономный ты мой, - в трубке хихикнули, - в шесть заедешь?

– Зайду. У меня нет авто.

– На авто ещё не накопил?

– Не вышло.

– Тогда зайди. Вызовем такси.

– До скорого.

Вард скользнул взглядом по наручным часам - времени навалом. Мужчина прошёл несколько улиц, завернул во двор. В торце здания притулился скромный вход в бар "100". "Сотка" была излюбленным и почти родным местом для Крамира. Убранство заведения пребывало более чем в скромном состоянии: несколько столиков, барная стойка, караоке и единственная гордость - потрет Стинга с подлинным автографом певца. Крамир уселся за столик. Бармен кивнул в знак приветствия.

– Кого закажете?
– осведомилась пухлая дородная бабенка с красными губами.

– Водки.

– Горилки, шоль?

– Нет. Просто водки.

– Ке, не прост, а енто бы в мих, - пробубнила толстушка на неизвестном Крамиру языке и уплыла, лавируя меж барной мебелью.

Крамир любил футбол. Но шла зима, потому не играли. По ТВ сообщали новости - самое рейтинговое ток-шоу современности. Принесли водку. Бабёнка уже была другая, но тоже толстая.

– Ешть, закусвать, нечто будете?

– Яки шо?
– передразнил Крамир. Толстушка возмутилась и выпалила затем на родном.

– Жрать шо бушь?

– Огурцов. Солёных. И хлебу.

– Третьего нету.

– Тогда белого.

– Неть, говорю.

– Вали-и-з?
– позвал Крамир бармена.

– Чего?

– Булка есть в заведение?

– Полно.

– Тащи, какую посвежей, - отрезал Крамир, и вторая пышка удалилась.

Спустя час Крамир плёлся к станции метро, немного пошатываясь. Из углов на него опасливо таращились патрулирующие полицейские. Один, что был посмелее, подошёл. Крамир ткнул ему в нос старое удостоверение АФБ, после чего смельчак проворно ретировался. Крамир доехал в свой район, добрёл до квартиры. Выпитая водка шарахнула по башке, беспощадно и небрежно. Разболелись виски, а макушка, казалось, сейчас расколется надвое. Холодный душ привёл организм в порядок. Зачем Крамир напился, он и сам до конца не понял. На часах половина пятого. Незадачливый ухажёр уже опаздывал. Крамир наспех побрился, выбрал самый достойный наряд: темные джинсы, чёрную водолазку и серый пиджак, начистил ботинки и побежал в метро. В шесть часов Корамир Свардов ожидал свою даму у входа в элитный отель. Агата была менеджером по работе с клиентами. Заработок не дурной, да и место что надо. Пятнадцать минут седьмого и Агата появилась на улице. Украшенная драгоценностями, в белой норковой шубе эта темноволосая женщина казалась снежной королевой, выпавшей из сказки.

– Бонжур, ма петит, - игриво пропела Агата.

– Блестяще выглядишь.

– Не знала, что солдафоны способны на подобные комплименты.

– Солдафон в прошлом. Теперь я как все.

– Уволили? О, чёрт! А меня и привлекала в тебе эта не пробивная военная ограниченность.

– Извини, что разочаровал.

– Что ж, постараюсь привыкнуть к тебе другому, веди в кино.

Фильм был интересным, только немного затянутым. Снова Голливудская эпопея, коих зритель видел не мало, но которыми никогда, пожалуй, не наедался.

– Куда теперь?

– В ресторан, как обещал.

– П-р-р-р, обожди, не торопи так. Тебе правда не терпится угодить в общество гомиков и слюнтяев? Увидеть эти чопорные лица?

– Губы. Они у тебя такие пухлые, - резко оборвал вопросы Агаты Крамир. Они стояли на парадной кинотеатра. Одни зрители уходили, другие прибывали.

– Солдафона из тебя вряд ли получится вывести, - улыбнулась Агата.

– Можно укусить?

– Кого?

– Губы.

– Кусай.