На разных широтах звучала другая моя песня — «Восемнадцать лет» композитора О. Гришина. Помните:

Целый год пела ее в гастролях по стране, а потом повезла в Индию. Именно там эта песня имела особый успех. В чем же дело?

В Индии я не только выступала сама, но и много слушала. Видимо, невольно проникшись музыкальной стихией другого народа, я однажды спела заключительные строки песни «Восемнадцать лет» в замедленном темпе. Поначалу мне показалось: причина успеха в том, что этим я в какой-то степени приблизила песню к индийскому слушателю, сделала ее более понятной для него.

Но дело, как разъяснил мне потом один индийский композитор, которому я пропела прежний вариант песни, было в другом. Изменив ритмический рисунок концовки, я вдруг, сама того не подозревая, обнажила в песне новые краски, которые обогатили ее, позволили акцентировать лирическое начало, свежесть ее музыкальной основы.

Я всегда вспоминаю этот пример, когда говорю о неисчерпаемых возможностях и богатстве русской песни, как старинной, так и современной.

На гастролях и дома, в Москве, ко мне обращаются многие самодеятельные авторы — композиторы и поэты. Присылают ноты, стихи для будущих песен. Потом пишут, звонят — беспокоятся, какова судьба их произведений.

Иногда звонит мне из Ленинграда самодеятельный композитор, инженер по образованию, Юрий Свидерский. Что характерно — если он предлагает новую песню, то относится к этому исключительно вдумчиво, с удивительным чувством ответственности. Берешь в руки его клавир и видишь, что человек вложил в него душу.

К сожалению, именно самокритичности и серьезности недостает порой многим самодеятельным авторам.

Что многие пишут, сочиняют — это, конечно, радует. Прежде всего потому, что говорит о том, как неизмеримо выросла общая музыкальная культура нашего народа. Наиболее одаренные поэты и композиторы пополняют ряды профессионалов.

Но это только одна сторона медали. Другая — более огорчительная. Желая как-то поддержать, поощрить авторов, по душевной, что ли, доброте, певцы берут доморощенные произведения, исполняют их. Я порой тоже, признаюсь, грешила этим.

Конечно, находясь на гастролях, можно быстро выучить и исполнить такую песню — ведущий радостно объявит фамилию земляка, зал ответит аплодисментами, назавтра сообщат об этом в газетах… Вроде бы все в порядке: пролетели незамеченными явные слабости — несовершенство музыки, маловыразительные стихи. Песня спета, и автор, если он, как говорят, «от скромности не умрет», уже рассказывает в кругу друзей: «Мою песню исполнял «сам» Магомаев или «сама» Зыкина»…

Но хорошо еще, если только в кругу друзей. А то мне известны и другие случаи. Берут такие «местные самородки» пленку, скажем, с моей записью собственной песни, едут в Москву и стучат по столу в кабинете секретаря Союза композиторов — принимай, мол, в профессионалы, и все тут.

А бывает и так, что к нотам со стихами «прилагается» категорическое пожелание, что данная песня предназначена для исполнения не иначе как со сцены Колонного зала или Кремлевского Дворца съездов.

Так нетребовательностью можно загубить хорошие задатки в поэте или музыканте: останется он недоучкой или неудачником, а его опус — приятным, но мимолетным эпизодом в «творческой» жизни.

Горькая, быть может, это истина, только не сказать о ней не могу: слишком серьезное и нелегкое это дело — работа в песне.

Наверное, самый плодотворный, но вместе с тем и хлопотливый путь создания песни — участие певца в самом ее замысле. Уже тогда, когда рождается в муках интересная песня, «примеряешь» ее на себя, прикидываешь, что и как.

Обидно бывает, когда получаешь от композитора песню на хорошие стихи, но с явным расчетом на безголосых певцов — доступную фактически каждому. Такая песня сразу становится для меня непривлекательной, потому что в ней и попеть «негде».

Как важно для композитора знать голосоведение будущего исполнителя. Тогда и нотные значки приобретают осмысленность, и голос не мечется сверху вниз и наоборот, а подчиняется какому-то таинственному наитию, обладание которым дано далеко не каждому сочинителю.

Такое чутье было свойственно безвременно ушедшему Александру Павловичу Долуханяну. Прекрасно знал «тайны» вокала и Вано Ильич Мурадели.

Уже будучи солисткой эстрады, я долго робела при встрече с композиторами и поэтами. Словечка не решалась вставить, а уж о том, чтобы не согласиться, поспорить, и речи быть не могло. Прошло много времени, прежде чем стала я разговаривать с авторами «на равных».

Помню, как работала я с Долуханяном. Полгода мы бились над «Рязанскими мадоннами». Как-то, ухватив ход моей мысли, Александр Павлович, уже закончивший работу над песней, вдруг решительно сказал:

— Понимаю, что тебе надо. Я все переделаю…

В самом деле, запев «Ты ему навстречу, Анна, белым лебедем плывешь…» звучал вначале совсем по-другому…

В творческих муках рождалась туликовская «Лишь ты смогла, моя Россия» на стихи Г. Ходосова. Подпирали сроки — песня нужна была в декабре 1966 года для торжественного концерта в Кремлевском Дворце съездов по случаю 25-летия разгрома немецко-фашистских войск под Москвой.