Хорошая песня, слетевшая к нам с кино– или телеэкрана, обычно плоть от плоти настроения героев, она несет соответствующую эмоциональную нагрузку, оставаясь в представлении, в памяти зрителей неразрывным и органическим целым с героем фильма. Возьмите, например, «Темную ночь» М. Бернеса, «Если б гармошка умела» Л. Харитонова, «Ромашки спрятались» Н. Сазоновой, «Марш веселых ребят» и «Спасибо, сердце» Л. Утесова и многие другие. Голоса этих артистов мы уносили с собой вместе с впечатлениями об увиденном, сопережитом. И пусть не каждый из перечисленных исполнителей может похвастать блестящими вокальными данными, но они дороги нам, зрителям, как участники фильма, напевшие полюбившиеся мелодии. Поэтому не я одна, а, уверена, все поклонники первой нашей советской музыкальной кинокомедии «Веселые ребята» были неприятно поражены, когда в переозвученном варианте фильма наш прославленный Леонид Утесов запел голосом… Владимира Трошина.

У многих почитателей таланта Леонида Харитонова на слуху мелодичная песня из кинофильма «Солдат Иван Бровкин» — «Если б гармошка умела». Фильм нашел путь к сердцам зрителей, запомнился своей оригинальной музыкой, песнями. Но не успел он еще сойти с экранов страны, как «Гармошка» зазвучала по радио и с эстрады в исполнении одного из солистов оперы Большого театра. Слов нет, Леонид Харитонов актер драматический, на вокальные лавры не претендует, но песня эта «его», специально для фильма написана и им напета. А уважаемый оперный певец лишь академически правильно выпевал все ноты… и от лиричности и обаяния песни не осталось и следа.

Ну и, пожалуй, самый яркий пример такого рода — судьба сверхпопулярной «Ромашки спрятались» композитора Е. Птичкина и поэта И. Шаферана. Писалась она для нашей замечательной драматической актрисы Нины Афанасьевны Сазоновой, игравшей в телефильме «Моя улица» главную роль. В процессе подготовки к съемкам поэт детально изучил характеры действующих лиц, суть конфликта, напряженность которого как бы получает выход в этой песенке. Ее, тонко чувствуя надвигающуюся грозу, вполголоса, без всякого музыкального сопровождения Сазонова не поет, а как бы рассказывает своему мужу.

Что же получилось с песней после показа фильма по телевидению? На нее, как на легкую добычу, ринулось сразу несколько эстрадных певиц. Из интимной, глубоко личной песни-исповеди, песни-признания сделали самый что ни на есть «махровый» шлягер, из которого, как зубную пасту из тюбика, стали выдавливать жестокий сантимент. Ничем не оправданный накал страстей, как и следовало ожидать, довел эту приятную, но простенькую мелодию до грани пошлости. Мне пришлось видеть, как одна начинающая певица под впечатлением выступлений своей старшей, отягощенной популярностью коллеги выходила на эстраду — для иллюстрации переполнявших ее душу бурных чувств — в мужском пиджаке. Дойдя до строк в куплете:

она сбросила с плеч «ненавистный» предмет реквизита и швырнула его в одного из музыкантов оркестра.

После демонстрации фильма «Моя улица» по телевидению композитор предлагал и мне спеть эту песню. Я не согласилась. Птичкин поначалу спорил со мной, но прошло время и он сказал:

— А ведь правильно ты тогда сделала, что отказалась. Это для меня — урок.

Эта невыдуманная история наводит на грустные размышления. В разговорах о песне, об исполнителях часто проскальзывает слово «пошлость». Где же она зарождается? Как от нее уберечься? Как не переступить ту незримую грань, за которой начинается пошлость? У меня ведь тоже были «проходные» песни о примятой травушке, об одном пиджаке на двоих.

Тут требуется, конечно, вмешательство умного режиссера, который направит, посоветует, поможет снять сомнения. Ну а когда таковой отсутствует, исполнитель, мечтающий только об одном — нащупать «жилу популярности», — сплошь и рядом сбивается с правильного пути.

Ни один артист, надо полагать, не хочет сознательно выглядеть со сцены пошло, значит, все дело в недостатке исполнительской культуры, в отсутствии художественного вкуса. Они-то и определяют водораздел между мастерством и незрелостью. Пример незрелости — история с пресловутым пиджаком. А пример мастерства — то, как выходит на сцену к роялю с синим платочком в руках Клавдия Ивановна Шульженко. Неся его как знамя, как негаснущее воспоминание о войне, она с трогательной нежностью прижимает к щеке этот платочек — память о любимом человеке; имитирует пулеметчика, который «строчит за синий платочек, что был на плечах дорогих». Так эта трехминутная песня, пропущенная через сердце думающего художника, становится ярким моноспектаклем, который поражает глубоким вокальным образом и точно выверенным жестом.

Выдающаяся французская певица Эдит Пиаф как-то сказала: «Думаете, у нас нет тысяч способных исполнителей? Но в песне нужна Личность!»

Клавдия Ивановна Шульженко — именно такая Личность. Неповторимая индивидуальность, настоящее явление в нашем искусстве.

Людям дороги артисты их юности. Они как добрые спутники жизни, с которыми можно поделиться своими радостями и печалями. «Записка», «Руки», «Старые письма», «Дядя Ваня», «Голубка» — под эти песни дружили, влюблялись, танцевали, расставались.

В сорок первом певица добровольно осталась среди защитников Ленинграда. Ее гражданский и артистический подвиг отмечен боевым орденом Красной Звезды. А все многолетнее творчество посвящено утверждению современного советского репертуара на нашей эстраде.

Я многому училась у Клавдии Ивановны: и ее непреклонной верности избранным художественным взглядам, и гражданственности, и исключительно серьезному отношению к работе, к самому выходу на сцену.

Сменились поколения зрителей, а популярность Клавдии Ивановны Шульженко не гаснет, как не гаснет огонь любви в песнях этой замечательной актрисы…