Селена заложила руки за голову:

— Значит, ты считаешь, что неженатые люди могут заниматься сексом?

— Я никогда не думал об этом, как о том, что нуждается в оправданиях. Это так, и людям нет нужды суетиться вокруг с извинениями или оправданиями. Ты поняла хоть слово из того, что я сказал?

— Да, думаю, да.

— Ну, тогда могу я на тебя посмотреть?

Она сжала кулаки, но не закрыла глаза и не отвернулась от него.

— Да, — сказала Эллисон.

— Ты действительно прекрасна, — сказал Бред, — у тебя длинные аристократические ноги и груди, как у статуи.

Она облегченно выдохнула, и сердце ее бешено заколотилось. Он поцеловал ее туда, где было видно, как пульсирует сердце, и мягко надавил на живот. Он целовал и ласкал ее, пока все ее тело не задрожало в его руках. Он целовал ее внутри бедер, и Эллисон начала стонать, но даже тогда Бред продолжал ласкать ее, пока она не начала волнообразно двигать бедрами. Она лежала, закинув руки за голову, и он прижимал ее к кровати, держал обеими руками за запястья.

— Не надо, — скомандовал он, когда она попыталась, почувствовав первую вспышку боли, отпрянуть от него. — Не отодвигайся от меня.

— Я не могу, — кричала она. — Я не могу.

— Нет, ты можешь, упрись ногами в матрас и приподними бедра. Помоги мне. Быстро!

Она до крови прикусила губу и вскрикнула от смешанного ощущения боли и удовольствия.

Потом они курили и разговаривали, он снова повернулся к ней.

— В первый раз для женщины никогда не получается так хорошо, как должно быть, — сказал Бред. — За тебя.

Он снова возбуждал ее словами, поцелуями, прикосновениями, и в этот раз она почувствовала радость удовлетворения без боли.

— Я думала, я умру, — сказала она ему после этого. — Это самое прекрасное чувство на свете.

В воскресенье утром она могла ходить обнаженной перед Бредом, она чувствовала, как он на нее смотрит, и не стыдилась. Она изгибалась, поднимала волосы над шеей, прижималась грудью к его лицу и радовалась его быстрой реакции на нее.

Так вот, как это бывает, думала она, — заниматься любовью с мужчиной.

Очень скоро, в воскресенье вечером, они возвращались в Нью-Йорк. Бред держал ее руку в своей, и Эллисон смеялась.

— Это будет ужасно, если я забеременею, — сказала она, а сама думала, что это будет совсем не ужасно, — потому что тогда мы должны будем пожениться и у меня совсем не будет времени на работу. Мы будем все время проводить в постели.

Бред отпустил ее руку.

— Мое дорогое дитя, — сказал он. — Я был чрезвычайно осторожен и предпринял все меры безопасности, чтобы не допустить этого. Я уже женат. Я думал, ты знаешь.

Эллисон ничего не почувствовала, она вся оцепенела, будто ее погрузили в лед.

— Нет, — сказала она обычным тоном. — Я не знала. У вас есть дети?

— Двое, — сказал Бред.

Она должна была почувствовать хоть что-то, но пустота внутри все вытесняла.

— Понимаю, — сказала Эллисон.

— Я удивлен, что ты не знаешь. Все знают. Дэвид Нойс знает об этом. Однажды он встретил в офисе мою жену.

— Он никогда мне об этом не говорил, — ровно сказала Эллисон.

— Ну, — сказал Бред с легким смешком, — Бернис не из тех, кто производит впечатление при первой встрече, — он остановил машину точно перед ее дверью. — Завтра я прочитаю роман. Будем надеяться, он так же хорош, как ты говоришь.

— Да, — сказала она, выходя из машины. — Нет, не выходи, Бред. Я найду дорогу. Спокойной ночи. Спокойной ночи, — повторила она, — и спасибо за чудесный уикенд.

Стив развлекалась со своим приятелем, когда в квартиру вошла Эллисон.

— Проваливай, — сказала ему Стив и, как только дверь за ним закрылась, спросила: — Что? Что случилось?

Эллисон поставила чемодан на пол.

— Бред женат, — сказала она таким же тоном, каким сообщила бы незнакомому человеку, что Бред брюнет.

Стив подошла к кофейному столику, взяла две сигареты, прикурила и одну протянула Эллисон.

— Ну, это ведь не трагедия, да? Я хочу сказать, ты ведь не влюблена в него и все прочее, Эллисон?

— Да?