Он проснулся и обнаружил ее растянувшейся рядом с ним в темноте. Его шея ощущалась как тонкий ломкий прутик. Где-то в середине позвоночника непрерывно пульсировала боль. Образы собирались и пересобирались: мелькающий монтаж башен Муравейника и потрепанных куполов Фуллера [17] , неясные фигуры движутся ему навстречу под тенью моста или эстакады…

— Кейс? Уже среда, Кейс. — Она пошевелилась, переворачиваясь, и потянулась через него. Грудь задела руку. Он услышал, как рвется фольга — она открыла бутылку с водой и отпила.

— На. — Она сунула бутылку в его руку. — Я вижу в темноте. Микроканальные усилители изображения в моих линзах.

— Спина болит.

— Это там, где тебе заменили спинномозговую жидкость. Кровь тоже поменяли. Кровь, потому что теперь у тебя новая поджелудочная. И еще вшили какие-то новые ткани в печень. Насчет нервов не знаю. Много инъекций. Они не раскрывают всех подробностей до начала главного шоу.

Она снова улеглась рядом с ним.

— Сейчас 2:43:12 утра, Кейс. Индикатор в моем глазном нерве.

Он привстал и попытался отпить из бутылки. Поперхнулся, закашлялся, теплая вода забрызгала его грудь и бедра.

— Я должен подключить деку, — услышал он собственный голос. Он шарил в поисках одежды. — Я должен узнать…

Она засмеялась. Маленькие сильные ладони схватили его за плечи.

— Извини, герой. Подождешь восемь дней. Твоя нервная система выпадет из тебя на пол, если попробуешь подключиться сейчас. Приказ доктора. Между прочим, они думают, что у них получилось. Проверят тебя через день или вроде того.

Он снова лег.

— Где мы?

— Дома. Дешевый Отель.

— Где Армитаж?

— В Хилтоне, продает бисер аборигенам или еще что-нибудь. Мы скоро сваливаем отсюда, парень. Амстердам, Париж, потом обратно в Муравейник. — Она тронула его плечо. — Перевернись. Я хорошо делаю массаж.

Он лег на живот, вытянув вперед руки и уперев кончики пальцев в стену саркофага. Она уселась на его спине, уперевшись коленями в темперлон, прохлада кожаных джинсов на его коже.

Ее пальцы погладили его шею.

— Как вышло, что ты не в Хилтоне?

Вместо ответа она протянула руку назад, между его ног, и мягко погладила мошонку большим и указательным пальцем. Так продолжалось около минуты, она возвышалась над ним в темноте, держа другую руку на его шее. Кожа джинсов слегка поскрипывала при движении. Кейс заерзал, чувствуя, что начинает упираться в темперлон. Голова пульсировала, но ломкость в шее, похоже, отступила. Он приподнялся на локте, перевернулся, откинулся на темперлон, увлекая ее вниз, целуя ее груди, маленькие твердые соски влажно скользили по его щекам. Он нащупал молнию на ее джинсах и расстегнул ее.

— Дай-ка я, — сказала она, — мне видней.

Звук стаскиваемых джинсов. Она брыкалась возле него, пока не скинула прочь джинсы. Она закинула на него ногу, и он дотронулся до ее лица. Неожиданная твердость имплантированных линз. — Нельзя, — сказала она, — Отпечатки пальцев.

Она снова оседлала его, взяла его руку и закрыла ею себя, большой палец вдоль впадины между ягодицами, остальные пальцы поверх лобка. Когда она начала понижаться, вернулись пульсирующие образы, лица, фрагменты неона, приходящие и уходящие. Она скользнула вниз на нем, и его спина конвульсивно выгнулась. Она удерживала его так, пронзая себя, опускаясь на него снова и снова, пока они оба не кончили, его оргазм вспыхнул голубым в безвременном пространстве, в безграничности матрицы, где лица были разорваны и унесены прочь ураганом в коридорах, и ее бедра изнутри были сильные и влажные, поверх него.

На Нинсэе толклась и танцевала поредевшая разновидность толпы для рабочих дней. Волны шума разливались из игральных залов и патинко. Кейс заглянул в «Чат» и в теплых, пахнущих пивом сумерках нашел Зоуна, присматривающего за своими девочками. За стойкой был Ратц.

— Ты не видел Уэйджа, Ратц?

— Сегодня нет. — Ратц недоуменно поднял бровь на Молли.

— Увидишь, скажи, что я достал ему деньги.

— Жизнь налаживается, мой артист?

— Рано говорить.

— Короче, мне надо увидеться с этим парнем, — сказал Кейс, глядя на свое отражение в очках. — Есть дела, которые нужно закрыть.

— Армитажу не понравится, если я спущу с тебя глаза. — Она стояла под расплавленными часами Диана, положив руки на бока.

— Он не станет со мной говорить, если ты останешься здесь. На Диана мне насрать два раза. Он сам о себе позаботится. Но есть другие люди, которые пойдут на дно, если я просто так уеду из Чибы. Это мои люди, понимаешь?

Ее рот затвердел, и она покачала головой.

— У меня люди в Сингапуре, токийские каналы в Синдзюку и Асакудза, и все накроется, понимаешь? — он врал, положив руку на ее плечо в черной куртке. — Ну пять. Пять минут. По твоим часам, ладно?