То бишь - если Ивану Васильевичу можно было, то почему нельзя Мар Марычу? Оставался один вопрос: что строить в первую очередь?

Сначала он думал вложиться в строительство нового космодрома в Австралии: ему доложили, что чем ближе к экватору стартует ракета, тем легче ей улететь. Мар Марыч подумывал о создании на орбите собственной космической станции городского типа. Ему уже виделся гигантский околоземный отель для эксклюзивных клиентов...

Его умиляло устойчивое отсутствие новых космических идей у стран, уже вложившихся в Международную космическую станцию. А когда американцы трагически потеряли один из своих челноков - "Колумбию", - он даже решил, что это знак свыше ему лично: дескать, действуй, Марыч. Одновременно он читал Библию и прикидывал, куда направить тех верующих, которые ни за что не полетят в его космический отель, поскольку у них - безо всяких капиталовложений - Бог в сердце.

Застряв на развилке между двумя основными категориями потенциальных клиентов, он перенёс внимание на подрастающее поколение, благо на сей момент оно было малограмотно и верило больше в Интернет, чем в совсем невидимый мир.

Попутно Мар Марыч приглядывал за порядком на своей территории в дачном посёлке: он считал, что мелочей не существует. В его весьма своеобразном уме легко сходились и австралийский космодром с околоземным отелем, и проверка сигнализации на соседских дверях. Один из его партнёров решительно обеспечил весь посёлок своей охранной техникой. Не поддалась только семья Васькиной одноклассницы Муськи, за что и пострадала. Об этом вы уже знаете.

Так и остался бы обычный воспитательный поджог обычным плановым мероприятием, не попадись браткам отец и сын Ужовы. Пленники явились для Мар Марыча окончательным доказательством: бизнес-план на ближайшие годы разрабатывается в наиправильнейшем русле.

Утро в лесу. Пахнет весной. Васька с отцом, полностью рассекреченные с помощью белой мышки, гуляют по громадной территории дачи Мар Марыча.

– Пап, что он с нами сделает?
– интересуется Васька, поглядывая то на облака, то на высокий каменный забор.

– А что он может сделать?
– пожал плечами Иван Иванович.
– У него свои бандиты. Они, как ни странно, тоже люди. Я думаю, он тихонько вколет им по капельке нашей с тобой кровушки и...

– Пап, а ведь это ему невыгодно, - предполагает смекалистый ребёнок.

– Почему?
– не подумав, спросил отец.

– Потому что они могут выйти из-под контроля, - объясняет Васька.

– А... Ну это он как-нибудь продумает и предотвратит.

– А как?

– Ну, например, не скажет им всей правды. Наврёт что-нибудь про сильнейшее повышение иммунитета.

– Пап, ты плохо соображаешь, я понимаю. Ты устал. Послушай: ведь его ребятки наверняка имеют девушек, - проявил Васька еще большую сообразительность.

– А мы с тобой, кстати, до сих пор так и не знаем, передаётся ли наша зараза половым путём, - задумчиво подтвердил Иван Иванович догадку сына.

– Вот-вот, пап. Наш хозяин прежде всего должен будет установить именно это...

Ужов подумал, и его передёрнуло. Он понял, что хотел сказать сын. Тут их как раз позвали завтракать.

Мар Марыч помешивал, по обыкновению, брёвна в камине. Ну никак не мог он топить мелкими деревяшками. Брёвна, и всё тут.

Иван Иванович принялся за овсянку, Васька - за фрукты. Брюнетка по имени Ильзе плавно подавала-принимала, обратившись в прелестную фею в синем шифоновом балахоне, с мечтательными глазами. Ничто не выдавало неукротимой жёсткости, недавно проявленной ею при разоблачении мыши. Изящная ручка с длинными конусовидными пальчиками, розовыми ноготками без лака, тонкими кольцами - ах, какие мы нежные!
– казалось, об этом говорил весь воздушный облик девушки.

Мар Марыч сел напротив Ивана Ивановича и сказал:

– Да-да, голубчик, именно это я и собираюсь установить.

– Я женат, - сообщил ему Иван Иванович.
– Я люблю свою жену. И никогда ей не изменял.

– Это всё детали вашей прежней жизни, к которой никогда не будет возврата.

Ильзе присела рядом с Васькой и, прислушиваясь к разговору мужчин, погладила мальчика по затылку. В этом безоблачном движении Иван Иванович разглядел затаённый шантаж: если, мол, отец не пожелает возлечь с Ильзе, то ведь есть сын. А что сыну всего десять лет, так надо же когда-то начинать.

– Фу, как грубо!
– вздохнул Иван Иванович, с отвращением поглядывая на шаловливые пальчики Ильзе.

– Пожалуй, - согласился хозяин.
– Ладно, грубости прочь. Есть и другие, более гигиеничные, честные идеи развития.

– Неужели?
– усмехнулся Иван Иванович.

– Скажите, вам никогда не приходилось писать что-нибудь, кроме ваших учёных статей?
– Мар Марыч, оказывается, успел ознакомиться с научным наследием Ужова.

– Стихи. В детстве. Как все грамотеющие дети, я баловался рифмами. Когда вырос и заграмотел - бросил. И больше ничего, никогда.