***

— Потемкин, тебе звонили! — сказал перед разводом ротный.

— Кто?

— А! — улыбнулся ротный, — Не знаешь, да? Не догадываешься? И телефоны служебные, дамам, может быть не раздаешь?

— Нет. Не раздаю!

— В общем, сам догадался, да? Мадам тебя, с очень приятным голосом, хочет.

— Спасибо.

— Нет, ты не уходи. Я сказал чтобы перезвонила, вот, как раз в это время. Ага! — телефон зазвонил, — бери, это тебя, дорогой!

— Потемкин!

— Здравствуйте. А это Вы занимаетесь делом по расчленению трупа?

— Да, я.

— Еще не раскрыли?

— Еще не раскрыли. — Потемкин был не готов, абсолютно, к такому звонку. Не знал, надо ли так отвечать… А там, — он дыхание слышал, — там волновались.

— Кажется, мне надо увидеться с Вами…

— Вот что, — ответил Потемкин, — подумайте, и назначьте время, и место, где Вам удобно. Я встречусь с Вами.

— Лихо! — мотнул головой, восхитился ротный, — Назначьте, — и встречусь! И где Вам удобно! И как! Ну, даешь, Потемкин!

На том конце провода, неуверенность правила речью:

— А можно, я после перезвоню?...

— Хорошо, завтра в девять, на этом же телефоне, я жду звонка.

— Спасибо, — с той стороны, звонок завершился.

— А что ж так, Потемкин! — шутливо заметил ротный, когда телефонная трубка легла на рычаг, — Она же готова, и ты говоришь, что готов. Чего ж ты съезжаешь? Вот и надо, пока горячо! А так все и сходит, на нет, потихоньку.

— Ну… — Потемкин рассеянно глянул в ответ, — Так ведь через сорок минут, на службу.

— А-а, государственный ты человек, Потемкин! О службе печешься. Что ж, это похвально. А утром, — делано оценил он, — с чистой душой, после службы! Смотри, что б потом мне жена твоя не звонила!

***

Никогда, никакой маршрут, для Потемкина не казался трудным, или не тем, как хотелось… Трудности были, на каждом маршруте свои, и каждый момент по-своему, не походил на другие. На то и маршрут, — нитью врезаемый в непредсказуемость и непостоянство стихии, которую называют Жизнь. Именно этим Потемкина и привлекала профессия. Новизна, взбодренная каплей здравого риска, натуре мужской всегда ближе, чем стабильная скука обыкновенных, непримечательных будней.

Приглядывался, и как говорится, в кулак покашливал, сегодня милиционер-водитель. Что-то не то, видел он в Потемкине. Не был таким тот. Не замечали, во всяком случае. Какой-то, в себе весь, Потемкин сегодня. Посторонний бы не заметил, но эти-то знали его...

«Может, дома не так?» — подумал водитель, и наконец, спросил:

— А как ты думаешь, кто по ночам гуляет с собакой?

— Понятия не имею! — ответил Потемки. Но тут же взял себя в руки, — Тот, кто по ночам не спит.

— И я думаю так же. Гуляют, я знаю утром, и по вечерам, иногда. Моей Альфе гулять по ночам в голову не приходит. Даже, когда я не сплю.

— Животные мудры. Они понимают, зачем человеку отводится ночь, и стараются нам не мешать.

— А отводится ночь для отдыха, да? И других добрых дел?

— Вот именно!

— Ну, если они в самом деле так думают, значит животные наши, твари действительно мудрые.

— Да, так и думают! — улыбнулся Потемкин, — А вот человек для каких дел ночами гуляет — вопрос…

— Так и я тебе, как бы, о том же…

«Ну, вот, — про себя усмехнулся водитель, — и пробудил человека…». Откуда ему было знать, что человек этот и вообще пребывает на грани паники? Не понимая: с чего бы? — да чувствовал, знал Потемкин, что не позвонит эта женщина, не позвонит! Был шанс, да к утру он умрет… «Что я должен был сделать? — терзался Потемкин, — Чтобы не потерять этот шанс?» Обязан был сделать! — чувство вины то катилось жаром, то холодком будоражило кровь. «Почему я такой? — возмущался Потемкин, — Почему, черт возьми, до меня не доходит?! «Что ты сказал? — Сообщил, что ты умный и этим пресек меня!» — разве не указал Евдокимов? — «Кажется, мне надо увидеться с Вами…», — робко просилась удача.

В ответ, по-военному четко, Потемкин ей сообщил, что участлив, умен, и готов, на ее условиях… В общем, пресек! И потерял… «Слышать надо уметь!» — он так и сказал себе — слышать. Не слушать, а именно слышать! Вот и сейчас, говорит человек…

— Та-ак… — Потемкин встряхнулся, — Андрей, где ты видел собаку?

Шел третий час ночи. Последний, темный час в летнюю ночь. Маршрут пролегал в далеко не жилом районе. Рядом — заросший пустырь и тыльная часть длиннющего забора ХАРЗовской* территории. (*Харьковский авторемонтный завод)

— Два раза уже проезжали. А ты не видел?

— Не обратил внимания…

— Гуляет собака. Овчарка. Хозяин при ней. Как-то странно, на поводке...

— Хозяин?!

— Да нет… — понял шутку водитель.

— Поехали в третий раз!

Те были там же. В отдалении, как в тени, но замеченные милиционерами, стояли хозяин и, на поводке, овчарка.

— Вот видишь: прогулка, а он все торчит, в том же месте…

— Как на посту?

Из отдаления, по свету фар, не видно, что за машина, — понимали милиционеры.