Оставалась только единственная возможность установить связь с командованием — через связную Басю. Может, немцы до нее не добрались? Уже ни о чем не раздумывая, пошел быстрым шагом. Только бы встретить Баську…

Она была дома. Сама открыла ему дверь и, приложив палец к губам, потащила в маленькую комнату. За стеной слышались чьи-то голоса.

— Наверное, знаешь, что произошло? — спросил он.

— Слыхала, — подтвердила девушка.

— Я потерял контакт, так как Заглоба арестован.

— Я не знаю… — прошептала девушка. Она была очень бледна и казалась ему совсем ребенком. Маленькая, с большой косой, худенькое личико. Никто не дал бы ей ее двадцати лет.

— Баська, постарайся, — просил он, — это очень важно.

— Многих арестовали.

— Наверное, не всех?

— Не знаю.

— Завтра я приду, а ты постарайся все разузнать. — Он был так возбужден, что не заметил странной сдержанности Баськи. — Завтра, — повторил он, — в три часа.

— Ладно.

Успокоенный, он пошел к себе. Дороты опять не было дома. Увидел он ее только за завтраком. Неприятно кольнуло сердце: у нее были впавшие глаза, видно мало спала в эту ночь. Он удивился. Не ожидал, что может ревновать. Злясь на себя, сказал, что устанавливает контакты.

— С кем?

— Скажу, когда будут результаты.

— Хорошо, — согласилась она, но Юзеф понял, что Дорота явно недовольна.

Баська выглядела еще более худой. Он подумал, что это, наверное, из-за вчерашних арестов.

— Ну что? — спросил прямо с порога.

— Ничего.

— Как это?

— Никого не нашла. Одних арестовали, другие вроде скрываются. Ничем помочь не могу.

Коваль тяжело сел на лавку, вытащил сигарету и глубоко затянулся. На душе было пусто. Нитка надежды оборвалась.

— Больше никого не знаешь? — спрашивал он Баську уже который раз подряд.

— Нет.

— Правду говоришь?

— Ты с ума сошел! Зачем мне обманывать?

— Что теперь будем делать?

— Ждать. В конце концов они нас сами найдут.

Она, конечно, может ждать. А он — нет. Ведь не будет же он ей говорить, почему так спешит. Несолоно хлебавши он пошел домой. Чувствовал, что сети Хольде затягиваются все туже. Что делать?

Ему даже не пришло в голову, что после его ухода Баська сразу же побежала к сержанту Жбику. Выслушав ее сообщение о разговоре с Ковалем, сержант на минуту задумался.

— Он поверил тебе?

— Кажется, да. Но он был очень подавлен.

— Девушка, с огнем играешь. А если он тебя выдаст?

— Зачем я ему, пан сержант? Он, наверное, ищет кого-нибудь покрупнее.

— Нужно пристукнуть сукина сына, — сказал сержант своему помощнику капралу Жуку, — и как можно скорее.

— Вызвать ребят из деревни, никто их не знает, и стукнуть, — согласился Жук.

— Идет. Я доложу начальству об этом. А Баську надо отправить в деревню. Но не сразу, так как этот мерзавец может спохватиться.

— Выдели ей какого-нибудь парнишку, пусть охраняет.

Антек Калиновский дружил с Юзефом с детства. Вместе проказничали в школе, вместе дрались с мальчишками, вместе начинали ухаживать за девчонками. Теперь Антек при виде Юзефа вздрогнул и чуть было не перешел на другую сторону улицы. Потом передумал и направился прямо к нему. С минуту стояли молча. Юзеф первым опустил глаза.

— Не знаю, зачем ты это сделал, — сказал тихо Антек.

— О чем ты говоришь? — хрипло спросил Юзеф.

— Ты сам знаешь… Могу сказать только, что тебе вынесен приговор.

— Какой? — спросил Юзеф, хотя заранее знал ответ.

— Крышка.

— За что?

— Ты!.. — рявкнул Антек. — Продался, сукин сын, и еще спрашиваешь? Будь мужчиной хоть сейчас. — В голосе Калиновского было презрение. Холодное, уничтожающее презрение.

И пошел. Как ни в чем не бывало. Коваль смотрел ему вслед и завидовал, что тот не побоялся… Сказал свое и пошел спокойно дальше.

Юзеф возвращался домой почти бегом. Встречавшихся мужчин обходил с трепетом в сердце. Ему казалось, что каждый из них может привести в исполнение приговор. Никогда еще он так не боялся, даже в самые тяжелые минуты боя. Домой прибежал запыхавшийся, старательно закрыл за собой дверь на замок. Потом поднялся наверх и украдкой посмотрел в окно. На улице все было спокойно.

Дорота поехала в Радом, поэтому он мог спокойно сидеть у себя в комнате, курить и бездумно наблюдать за уличной жизнью. Не было сил что-либо делать. Его терзало постоянное чувство страха: он боялся смерти от рук своих товарищей и клочка бумаги на груди, что убит, мол, за предательство. И вот однажды ночью его разбудили взрыв гранаты и страшный крик Лыховского. На улице раздались выстрелы, потом послышался топот, резкие команды. Юзеф спустился вниз. Разрушенная взрывом гранаты столовая, поломанная мебель, пол, засыпанный штукатуркой, и скованный страхом Лыховский, который только теперь понял, что гестаповцы схватили не всех, что смерть хотя и прошла совсем рядом, но в любую минуту может возвратиться…