Традиционные символы, которые представляют Человека, то есть средний термин Великой Триады, расположенный между Небом и Землей и исполняющий тем самым свою роль «посредника», многочисленны. Прежде всего мы должны по этому поводу заметить, что таково общее значение триграмм И-Цзина , три черты которых соответствуют трем терминам Великой Триады: верхняя черта — Небо, средняя — Человек, а нижняя — Земля. Немного далее мы вернемся к этому. В гексаграммах две соподчиненные триграммы соответствуют также целиком Небу и Земле; здесь опосредующий термин наглядно не фигурирует, но здесь именно сам ансамбль гексаграммы, в качестве соединяющего небесные и земные влияния, выражает собственно функцию «посредника». В этом отношении обнаруживается сходство с одним из значений «печати Соломона», которая также образована из шести черт, хотя и расположенных иным образом: в этом случае треугольник вершиной вверх есть небесная природа, а перевернутый треугольник есть земная природа; весь ансамбль символизирует «Универсального Человека», соединяющего в себе эти две природы, а тем самым, в первую очередь, символизирует «посредника» [208] .

Другим достаточно широко известным дальневосточным символом является черепаха, размещающаяся между двумя, верхней и нижней, частями своего панциря, как Человек между Небом и Землей. В этом представлении сама форма этих двух частей не менее значима, чем их расположение: верхняя часть, которая «покрывает» животное, также соответствует Небу своей закругленной формой, также нижняя часть, которая его «поддерживает», соответствует Земле своей плоской формой [209] . Следовательно, панцирь целиком есть образ Универсума [210] , а между его двумя частями сама черепаха, естественно, представляет опосредующий термин Великой Триады, то есть Человека; более того, ее втягивание себя вовнутрь панциря символизирует концентрацию в «изначальном состоянии», являющимся состоянием «истинного человека». Однако эта концентрация является реализацией полноты человеческих возможностей, так как, хотя центр есть явно только точка без протяженности, тем не менее, именно эта точка принципиально содержит в реальности все вещи [211] , вот почему истинный человек содержит в себе все, что проявлено в состоянии существования, с центром которого он отождествляется. Между прочим, по сходному с этим символизму, как мы уже отмечали [212] , одежда древних принцев в Китае должна иметь круглую форму вверху (то есть на воротнике) и квадратную внизу; эти формы соответственно представляют Небо и Землю; теперь мы можем сказать, что этот символ совершенно особенным образом соотносится с тем символом, который помещает Человека между угольником и циркулем, поскольку они являются инструментами, которые служат, соответственно, прочерчиванию квадрата и круга, к чему мы вернемся немного ниже. Кроме того, видно в этом предписании для одежды, что человек-тип, представляемый принцем, чтобы действительно объединять Небо и Землю, изображался как касающийся Неба своей головой, в то время как его ноги стояли на Земле; далее мы это увидим еще более четко. Добавим также, что если одежда принца или суверена обладала таким символическим значением, то точно также было со всеми действиями его жизни, которые были строго упорядочены согласно ритуалам, что и делало из него человека-типа во всех обстоятельствах, как мы уже сказали. Однако изначально он должен быть на самом деле «истинным человеком», и если он не мог быть всегда таким впоследствии, по причине растущей духовной дегенерации человечества, то он тем не менее продолжал, исполняя свою функцию и независимо от того, чем он являлся сам по себе, неизменно «воплощать» некоторым образом «истинного человека» и реально удерживать это место, и это должно быть с тем большей необходимостью, что его функция была по существу функцией «посредника» [213] .

Характерным примером таких ритуальных действий является круговое движение Императора в Ming-tang ; мы вернемся к этому далее, сейчас мы ограничимся указанием на то, что этот Ming-tang был как бы образом Универсума [214] в некотором смысле сконцентрированном в одном месте представляющем собой «Неизменную Середину» (и сам факт, что Император находится в этом месте, делал из него представителя «истинного человека»). И он является таковым сразу в двух отношениях — пространства и времени — так как пространственный символизм стран света поставлен в прямое соответствие с временным символизмом времен года по ходу движения годового цикла. Крыша этого здания была закругленной, тогда как основание имело квадратную или прямоугольную форму. Между этой крышей и основанием, которые напоминают верхнюю и нижнюю часть панциря черепахи, Император представляет, таким образом, Человека между Небом и Землей. Такое расположение, впрочем, образует архитектурный тип, который с таким же символическим значением встречается вообще в большом числе различных традиционных форм. Можно вспомнить такие примеры, как буддистская ступа (stupa ) или исламская кааба (qubbah ) и еще многие другие, что мы, может быть, покажем в каком-нибудь другом исследовании более полно, так как это имеет большое значение относительно самого посвященческого смысла строительного символизма.

Процитируем еще и другой символизм, эквивалентный предшествующему в рассмотренном только что отношении: это символизм господина в его повозке; он построен по той же «космической модели», что и традиционные здания, такие как Ming-tang , с круглым балдахином, представляющим Небо, и квадратным полом, представляющим Землю. Надо сказать, что эти балдахин и пол связаны между шестом, осевым символом [215] , небольшая часть которого даже выходит за пределы балдахина [216] , как бы отмечая собой, что «вершина Неба» на самом деле находится вне самого Неба. Высота этого шеста, рассматриваемого символически как соразмерная высоте человека-типа, с которым ассимилируется этот господин, дается в числовых пропорциях, меняющихся, однако, согласно циклическим условиям эпохи. Таким образом, сам человек отождествляется с «Осью Мира», чтобы иметь возможность связывать Небо и Землю. Однако надо сказать, что это отождествление с осью, если оно рассматривается как полностью осуществленное, относится собственно уже к «трансцендентному человеку», тогда как «истинный человек» в действительности отождествляется с точкой проекции оси, которая есть центр его существования, и через это виртуально является осью его самого. Но этот вопрос об отношении «трансцендентного» человека и «истинного человека» требует дополнительного раскрытия, что будет сделано далее в этом исследовании.

Особенно замечательное сближение между дальневосточной и западной традициями посвящения можно сделать относительно того, что касается угольника и циркуля: как мы уже показывали, они соответствуют кругу и квадрату [217] , то есть геометрическим фигурам, соответственно представляющим Небо и Землю [218] . В масонском символизме в согласии с этим соответствием циркуль обычно расположен наверху, а угольник внизу [219] , между ними обычно изображена пламенеющая Звезда, которая является одним из символов Человека [220] , и более точно, «возрожденного человека» [221] , который таким образом завершает представление Великой Триады. Более того, говорят, что «Мастер Масон всегда находится между угольником и циркулем», то есть в том самом «месте», где вписана пламенеющая Звезда и которое и есть «Неизменная Середина» [222] ; Мастер, следовательно, тем самым ассимилируется с «истинным человеком», располагающимся между Землей и Небом и осуществляющим функцию «посредника»; и это тем более верно, что символически и, по меньшей мере, «виртуально», если не в действительности, Мастерство представляет собой завершение «малых мистерий», для которых пределом является состояние «истинного человека» [223] . Очевидно, что мы здесь имеем символизм, в точности эквивалентный тому, который мы раньше в различных формах встречали в дальневосточной традиции.

В связи с тем, что мы только что сказали о характере Мастерства, мы должны сделать еще одно замечание: этот характер, относящийся к последней ступени масонства в собственном смысле слова, хорошо согласуется с тем фактом, что, как мы уже указывали в другом месте [224] , посвящения в ремесло и посвящения, происходящие из них, относятся, собственно говоря, к «малым мистериям». Однако надо добавить, что в том, что называют «высокими степенями» и что образовано элементами довольно разного происхождения, имеются отнесения к «великим мистериям», среди которых есть, по меньшей мере, одно, которое прямо связано с древним оперативным масонством, что указывает на раскрытие некоторых перспектив по ту сторону предела «малых мистерий»: мы имеем в виду различение в англо-саксонском масонстве между Square Masonry и Arch Masonry . Действительно, при переходе «from square to arch » («от квадрата к дуге») или, как говорится во французском масонстве XVIII века, «от треугольника к кругу» [225] , встречается оппозиция между квадратными фигурами (или скорее вообще прямолинейными) и круговыми фигурами, поскольку они соответствуют Земле и Небу. Здесь может идти речь только о переходе от человеческого состояния, представленного Землей, к сверхчеловеческим состояниям, представленным Небом (или Небесами [226] ), то есть о переходе из области «малых мистерий» к области «великих мистерий» [227] .

Возвращаясь к сближению, уже произведенному нами вначале, мы должны еще добавить, что в дальневосточной традиции циркуль и угольник не только имплицитно предполагаются как служащие для начертания круга и квадрата, но что они появляются в некоторых случаях и сами по себе, а именно как атрибуты Фу-си и Нюйвы, как мы уже сообщали в другой связи [228] ; но мы тогда отдавали себе отчет об особенности, которая может казаться на первый взгляд в этом отношении аномалией, и нам остается теперь это объяснить. Действительно, циркуль это «небесный» символ, следовательно, ян мужской, принадлежит собственно Фу-си, а угольник, земной символ, следовательно, инь или женский, Нюйве. Но когда они представлены вместе и соединены своими змеиными хвостами (соответствуя, таким образом, в точности двум змеям кадуцея), то, напротив, это Фу-си держит угольник, а Нюйва — циркуль [229] . Это объясняется в действительности обменом, сравнимым с упоминавшимся выше относительно «небесных» и «земных» чисел, обменом, который можно в подобных случаях квалифицировать как «иерогамный» [230] . Без такого обмена не понятно, как циркуль мог бы принадлежать Нюйве, тем более, что действия, которые ей приписываются, ее представляют как осуществляющую, прежде всего, функцию, обеспечивающую стабильность мира [231] , функцию, хорошо соотносящуюся с «субстанциальной» стороной проявления, и что стабильность выражается в геометрическом символизме через кубическую форму [232] . Напротив, угольник в определенном смысле принадлежит Фу-си как «Господину Земли» и служит ему для измерения [233] , и в этом аспекте в масонском символизме он соответствует «Достопочтенному Мастеру, который управляет посредством угольника» (the Worshipful Master who rules by the square [234] ). Но если это так, то в нем самом, а не в его отношении с Нюйвой, он есть инь-ян , как бы реинтегрированный в состояние и природу «изначального человека». В этом новом отношении сам угольник принимает другое значение, так как по причине того факта, что он образован из двух прямоугольных сторон, его можно рассматривать как соединение горизонтали и вертикали, которые соответствуют, как мы видели раньше, Земле и Небу, так же, как инь и ян во всех их применениях. В масонском символизме действительно угольник Достопочтенного Мастера рассматривается как единство или синтез плоскости и перпендикуляра [235] .

Добавим последнее замечание относительно изображения Фу-си и Нюйвы: первый расположен слева, а вторая справа [236] , что хорошо соответствует преобладанию, которое дальневосточная традиция обычно придает левому над правым, объяснение чем у мы дали выше [237] . В то же время Фу-си держит угольник в левой руке, а Нюйва держит циркуль в правой руке. Здесь на основании соответствующих значений самих по себе циркуля и угольника надо вспомнить уже приводимые нами слова: «Путь Неба предпочитает правое, Путь Земли предпочитает левое» [238] . В таком примере как этот, четко видно, что традиционный символизм всегда совершенным образом согласован, но при этом не следует предаваться никакой более или менее узкой «систематизации», поскольку он отвечает множеству различных точек зрения, с которых вещи могут рассматриваться, и тем самым он открывает реально неограниченные возможности понимания.