— И напрасно. Это позволяет лучше понять их внутренний мир.

Жанна, воспользовавшись паузой, спросила:

— Доктор Шан, а вы часто здесь сами готовите?

— О, да. Я люблю это дело, оно стимулирует фантазию. Так что ты скажешь по поводу добавки?

— Разве что чуть-чуть, а то Фрэдди так на меня смотрит…

— Фрэдди! — с упреком сказал доктор Шан, — Ты что, не доверяешь моей кухне?

— Я доверяю, коллега Йан, но у женщин есть такая штука, как фигура…

— Ладно-ладно, я положу совсем немножко… Вот… Фигуре ничего не грозит.

— Тут всех вкусно кормят, или только прессу? — весело поинтересовалась Гвен, возникая в кафе, как чертик из коробочки.

Доктор Шан повернулся к ней и придал своему лицу обиженное выражение.

— Детка, когда дядя Йан откажется накормить красивую женщину, это будет значить, что дядя Йан умер. Садись за стол, а я, для начала, налью тебе чашку горячего какао. У тебя щеки красные от мороза. Ты ведь с улицы, не так ли?

— Да, команданте! — она, уселась за стол с видом примерной школьницы.

— … И оставь эти армейские манеры за столом, — добавил он, ставя перед ней огромную кружку, над которой поднимался пар. Еще через минуту, рядом появилась пластиковая миска, наполненная курицей с ананасом.

— Спасибо, док Шан. Извините, что перебила. Вы, наверное, обсуждали что-то интересное? Я имею в виду, до того, как заговорили о женских фигурах.

Дейдра Вакехиа потянулась, а затем утвердительно кивнула.

— Энди говорил эпатажную речь о том, почему международным политическим организациям не следует раньше времени знать о проекте «Астарта».

— На этот вопрос я ответил уже в преамбуле спича, — возразил Роквелл, — им не следует знать потому, что они куча слабоумного зажравшегося мяса. Именно вокруг этого тезиса возникли дебаты, повлекшие за собой продолжение моего спича, в котором я доказывал этот тезис.

— Вот это да! — воскликнула суб-лейтенант, — Оказывается, мое мнение можно научно обосновать! Это круто, загрызи меня селедка!

— Это тривиально, — сказал доктор Роквелл, — Давайте, поставим мысленный эксперимент, как любит делать коллега Йан. Мы сообщили ООН и прочему ЮНЕСКО об этом проекте. Что они сделают?

— Обосрутся, — лаконично ответила Гвен.

Новозеландец широко улыбнулся и похлопал в ладоши.

— Крепко сказано, но по сути, верно.

— Извините, — вмешалась Жанна, — Но это нормальная реакция. Когда я здесь впервые услышала об эксперименте, я тоже… Как бы сказать культурно…

— Никак, — перебил Фрэдди, отхлебнув подозрительно-синего напитка из пол-литрового стакана, — Ты сказала: «Oh! Shit!» и только. Вот это действительно нормальная реакция. Тебе не пришло в голову кричать: «Караул! Что будет с международными финансами и сложившимися на мировом рынке ценами?! Биржевой кризис обрушит хрупкое галактическое равновесие, построенное титаническими усилиями лучших умов человечества!».

— Нет, я еще много чего сказала. В частности, о том, где гарантии, что ваша космическая игрушка не бабахнет каким-нибудь концом по старушке-Земле.

— Гарантия — известные нам законы небесной механики, — заметил Роквелл.

Жанна протестующе помахала в воздухе вилкой.

— Я уважаю небесную механику, но откуда вы можете точно знать, как она отреагирует на такое грубое вмешательство? Прецедентов еще не было!

— Нет, были, — возразил он, — События такого масштаба обычны для Солнечной системы. Пример: падение комет на Юпитер в 1994 и 2009 годах. Кометы для внутренней области Солнечной системы — это чужаки, так что их удары по планетам можно считать внешним воздействием.

— А какой был там тротиловый эквивалент? — поинтересовалась Гвен.

— Не помню точно… Коллега Аливо, вы не подскажете…?

Чилийский астрофизик кивнул и сообщил.

— Взрыв самого крупного из фрагментов кометы Шумейкера-Леви в 1994 был эквивалентен шести миллионам мегатонн тротила. Всего упал двадцать один фрагмент. Коллега Роквелл прав: это — ординарное космическое событие. Что касается эксперимента «Астарта», то там эквивалентная мощность окажется больше на два — три порядка. Подобное событие для Солнечной системы я бы назвал сравнительно редким, но никак не уникальным.