Шрифт:
Груздев обрадовался и победно взглянул на Светлану Петровну, словно она была не его болельщиком, а критиком.
— Значит, есть простор для мысли, Сережа? Это славно! Этого мне и хотелось больше всего, понимаешь? Подожди, я тебе сейчас еще кое-что покажу…
В коридоре раздался хлопок двери, стук брошенной на пол сумки с книгами, и в кухню вошла замерзшая Ксюша. Она прислонилась плечом к косяку двери и сказала жалобно:
— Роди-ители, как у вас хорошо… Тепло, и пахнет вкусненьким…
— Господи! Откуда ты? — спросила Светлана Петровна.
— Из Австралии.
Ксюша подошла к плите и стала греть над чайником руки.
— Нормально ответить матери не можешь? — грозно вопросил Владимир Лукьянович.
— Могу, — не оборачиваясь, сказала Ксюша, — на нормальный вопрос. Как по-вашему, откуда я могла приехать?
Ксюша налила в чашку чая, взяла из блюда на холодильнике кусок пирога и села за стол. Все молча смотрели на нее. Внезапно Ксюша сморщила нос и чихнула.
— Ничего не понимаю, — удивленно сказала она. — Я ехала домой, замерзла, как… как часовой в степи…
— Так поздно? Одна? — возмущенно сказал Груздев.
— Разве домой только днем можно приезжать?
Черемшанов рассмеялся и встал.
— Я пойду, Владимир Лукьянович. Действительно, поздновато засиделись, особенно для вполне женатого мужчины. Ксюша, если начнут бить — беги к нам. Спрячем.
— Сразу и бить, — проворчала Светлана Петровна и чмокнула Ксюшу в щеку, — бр-р, какая холодная… А, может быть, и стоит, как думаешь, девица Груздева?
Черемшанов подмигнул Ксюше веселым глазом, приподнял пальцем кончик своего веснушчатого носа, дескать: не боись, держи нос выше! И вышел. Груздев пошел его провожать.
Светлана Петровна подсела к дочери.
— У тебя все в порядке? Ничего не случилось?
Ксюша снова чихнула. Чих прозвучал возмущенно и обиженно.
— Мам, да вы что? Ничего у меня не случилось. Просто завтра у нас всего одна пара, вот я и смылась… Суббота же завтра, мама. Ты что, забыла?
Владимир Лукьянович еще из коридора услышал слово «суббота» и насторожился.
— Суббота? — подозрительно спросил он. — Значит, еще одна суббота?
— Ты их коллекционируешь? — спросила Светлана Петровна.
— С некоторых пор.
— А ну пойдем выйдем, солдатик.
Светлана Петровна взяла мужа за руку и увела в комнату.
— Ну-ка отвечай, солдатик, на что намекал? — шепотом спросила она.
— Я не намекал, — начал было Владимир Лукьянович в полный голос, но Светлана Петровна испуганно прикрыла ему рот рукой.
— Тише! Гремишь на всю квартиру, как полковой барабан! — сердито сказала она вполголоса. — Что ты пристал к девчонке?
— Ты же ничего не знаешь…
— Я все знаю. Чем тебе не нравится Малахов?
— Малахов мне как раз нравится, — зашептал было Владимир Лукьянович, но не удержался и забасил: — Да ну тебя к дьяволу с дурацкой конспирацией! Не умею я шептаться за спиной!
Светлана Петровна села на диван, подобрала под себя ноги и сказала печально:
— Эх ты, замполит… Все видишь, все слышишь, все понимаешь, когда касается твоего полка… А то, что твоя дочь стала взрослой, так и не заметил. Долго собираешься ее за ручку водить?
Глава XXII
— Па-адъем! — пропел Виталий. — Вставай, ученый лейтенант! Откр-рой для физзарядки взоры!…
Малахов проснулся, но в первые минуты пробуждения сознание не включалось. Он уже сидел на кровати, а голова клонилась к подушке, в теплую ямку. И сапоги натягивал, клонясь к подушке… Только после ледяного обливания почувствовал себя человеком.
— Как думаешь, что сегодня на завтрак? — спросил он с пробудившимся интересом к жизни.
— Убойное средство номер один — пшенная каша с мясом.
— Откуда знаешь?
Хуторчук кивнул на открытую форточку. Под ними на первом этаже была офицерская столовая.
— Этот запах преследует меня с детства.
Виталий, как всегда, был готов к труду и обороне задолго до Малахова. Поэтому и ставил будильник на десять минут вперед. Его отец, военный инженер во втором поколении, готовил сына к мужественной жизни по рецепту собственного отца, со всей суровостью и бескомпромиссностью убежденного человека.
— Двинули в столовую, — сказал Хуторчук, — я еще должен успеть видеозапись взять.