Груздев взглянул на него из-под насупленных бровей.

— Я, Сергей Сергеевич, всю свою жизнь в армии. И о ней, родимой, всегда в первую очередь думаю. В этом вопросе от меня объективности не жди.

Из штаба Груздев и Черемшанов вышли вместе. Роты с песнями возвращались с вечерней прогулки. Над территорией полка из конца в конец футбольным мячом перебрасывалась строчка:

— Маруся от счастья слезы льет…

— Вы слышали, Малахов со своим взводом песню о понтонерах сочиняет, — сказал Черемшанов с некоторой долей гордости: знай, мол, наших.

— Костьми лягу, а не дам уйти, — сердито сказал Груздев и с силой вдавил каблук в подмерзшую землю. Тонкий ледок хрустнул с обиженным звоном.

— Мар-руся от счастья слезы льет! — рявкнула сотня здоровых глоток у входа в казарму.

Черемшанов засмеялся.

— Слышали, комиссар? Может, и вы еще будете от счастья слезы лить. Не отчаивайтесь. Рядом с ним железный мужик Хуторчук. Этот и монашенку сагитирует… Владимир Лукьянович, я все хотел вас спросить, да не с руки было. Говорят, вы то ли рассказы, то ли мемуары о войне переписываете. Это правда?

Груздев от неожиданности чертыхнулся.

— Как ты узнал?

— Я начальник штаба. Если я не буду знать все, что происходит в полку, меня надо гнать с должности. Так пишете?

— Пишу, — буркнул Груздев.

А он-то был уверен, что никто, кроме командира, не знает… Хотя и командир тоже от кого-то узнал.

— Признавайся, ты командиру доложил?

— Он мне. Клянусь! Вы же знаете, я по должности веду исторический формуляр полка. Ну… в общем, сначала по должности, а потом увлекся. За живое взяло. Недавно в архиве интереснейший документ времен блокады раздобыл… Дневник командира мостостроительного батальона. Показал командиру, а он говорит, что вас это тоже заинтересует как замполита и как писателя…

— Писателя? Он так и сказал?

— Буква в букву…

Груздев чуть не налетел в темноте на сосну, споткнулся о толстый корень и упал бы, но Черемшанов успел подхватить его.

— Попадание в яблочко, комиссар? — невинным голосом спросил он.

— Тебе бы только посмеяться, гусар…

Они остановились возле груздевского дома. Черемшанов жил в соседнем, и в окнах его квартиры на втором этаже не было света. Черемшанов расстроенно вздохнул.

— Катя уложила сынишку да и сама прилегла… Вот так и встречаемся, комиссар.

— Сергей, пошли ко мне. Свет Петровна нас покормит, а я, так и быть, кое-что тебе покажу, если интересно…

Черемшанов еще раз оглянулся на свои окна.

— Ладно. Семь бед — один ответ. «Интересно» не то слово.

Светлана Петровна мела пол в коридоре. Черемшанов смущенно застыл в дверях. Единственный человек в полку и его окрестностях, которого он стеснялся, была Светлана Петровна. Остальных или уважал или вовсе не принимал в расчет.

Светлана Петровна протерла полой кофточки очки, водрузила их на нос, подтолкнула пальцем и спросила:

— Вас там не продует? Или боитесь за свой портфель?

Черемшанов взглянул на свой раздутый портфель и ударил себя рукой по лбу.

— Бомба? Или связка гранат? — поинтересовалась Светлана Петровна.

— Хлеб, — простонал Черемшанов, — обещал Кате к обеду принести…

— Ништо. Нас этим не удивишь, верно, отец? Как там делишки насчет картошки?

Груздев деловито переобувался, не обращая внимания на реплику жены. Картошка вещь, конечно, серьезная и даже необходимая, но когда за ней ходить? Разве в воскресенье? Дудки-с, Свет Петровна, в воскресенье конференция, а потом… Да и зачем она? Один крахмал и никаких витаминов… Обойдемся и без картошки. Худеть надо, матушка, худеть. Он поставил сапоги в угол и потребовал:

— Давай корми нас, Свет Петровна. Мы с Сергеем здорово проголодались.

— Почему вы так задержались? — спросила Светлана Петровна, накрывая на стол. — Тоже пожар тушили?

— Раздували, так будет точнее, верно, Сергей? И горит он теперь ясным пламенем… Петровна, чур мне горбушку!

Черемшанов, частый гость Груздевых, по-хозяйски заварил чай одним ему известным способом, по-сибирски, поставил его настояться под ватным петухом и сел к столу.

— Знаете, Владимир Лукьянович, думаю я, что Малахов во многом прав. Мне нравится ход его мысли.

— А какой у него ход? — спросила Светлана Петровна, нарезая пирог с капустой.

— Интересный. Мыслит он правильно, но, как все увлекающиеся и неопытные, несколько однобоко.

— Не осветил роль замполита? Или недопонял?

— Петровна, не ехидствуй. А роль замполита, мне кажется, по-настоящему еще нигде и никем освещена не была. Хотя многие пытались. Чтобы освещать — надо ее по-ни-мать, матушка. А большинство путает замполита с парторгом… Это далеко не одно и то же.

— Разве? — невинно спросила Светлана Петровна.