Вопросы волновали меня, так же как товарищей. Обдумывая свой выбор, приходилось делать расчет и о том, что стоянки в больших губернских городах должные быть подкрепленными солидной денежной помощью из дома, и нам в основном не грозили. В списке в основном стояли вакансии полков и резервных батальонов, стоявших в небольших городках расквартированных здесь же в Сибири, да в Туркестане. Была правда вакансия в Киевский гренадерский стоявший в Москве. Я, к сожалению, рассчитывать на нее не мог. Отец служил по почтовому ведомству, и хотя дослужился до коллежского асессора, но с деньгами было трудно. У меня были еще младшие брат и сестра, еще предстояло получать образование брату Павлу, а он хотел поступить в Санкт-Петербургский университет, сестре надо было скопить хотя бы небольшое приданное.

Так, что выбор приходилось останавливать либо на Туркестанских линейных батальонах, там было усиленное жалованье, за трудность службы, либо на полках имевших стоянки поскромнее, чем в губернских городах.

Я выбрал 172 Лидский пехотный полк, имевший стоянку в городе Лида. Немаловажное значение имело, конечно, и то, что в губернском Вильно проживала сестра матери, которая была замужем за Николаем Ильичом Бричкиным, тамошним местным акцизным чиновником. Четвертый полк сорок третьей пехотной дивизии. Старшие полки имели стоянки в Вильно и Гродно.

Портному сообщено о темно-зеленом цвете клапанов, цвете выпушек. Приобрести фуражку с цветным околышем и все! Офицерская форма уже готова, остались эти маленькие штрихи!

Примерка! Как приятно видеть свое отражение в зеркале в форме различных видов! Бальная, походная, парадная, служебная! Какой мужественный и строгий вид!

В мае мы вышли в лагеря. Последние батальонные учения, ожидания производства. Разведка в лице Егора, повозочного продуктовой линейки донесла из канцелярии училища, что завтра все и произойдет!

Ровно в четырнадцать часов, одетый в парадную форму начальник училища, поздоровался, прошел по фронту, а затем вышел на середину и поздравил нас офицерами. Тут же нам раздали приказы о производстве, в которых были поименованы, с обозначением полка, куда мы выходили. Все юнкера военных училищ Империи, которые производились в офицеры в эту самую минуту, получили на руки приказы о производстве. Во все военные и юнкерские училища были посланы телеграммы и перед фронтом прочитаны начальством в один и тот же час по всей Империи!

Как сейчас помню, погода в этот день была яркая, весенняя. В душах у нас светило такое ослепительное солнце, что при блеске его все люди и все предметы начинали излучать из себя особенное, словно пасхальное сияние. Генералу Андросову, который произнес только три слова: "Поздравляю вас офицерами!", было возглашено оглушительное «ура», не замолкавшее минут пять. По мере того, как раздавали приказы, по ниточке выстроенные шеренги расстраивались. Мы обнимались и целовались и у всех глаза сияли самым безудержным счастьем.

Тем самым курсовым офицерам, которым за два года училищной муштры многие не раз втихомолку мечтали именно в этот день сказать откровенно все, что они о них думают, составляя в уме самые ядовитые фразы, теперь крепко жали руки и совершенно искренне благодарили их "за науку". Понять счастье этой минуты может только тот, кто ее пережил.

Заключительное слово генерала Андросова прозвучало так:

— Господа, сегодня вы наденете офицерские погоны. Эти погоны обязывают всякого, кто имеет честь их носить, к достойным поступкам, порядочности и приличию. Помните, что в глазах общества и света всякий ваш неблаговидный поступок или даже жест будет приписан не столько вашей личности, сколько всему полку, в котором Вам выпала честь служить, потому что полк, принявший в свою среду офицера, тем самым гарантирует его порядочность и воспитанность. Офицера, не умеющего держать себя как порядочного человека, полк не потерпит в своей среде. Всегда помните это! Желаю вам хорошей и честной службы!

После первых минут сумасшествия, когда генерал уехал, мы все по традиции засунули трубочкой свернутые приказы под погоны и разобрались в рядах. Вперед вышли ротные командиры и вместо уставного «смирно», скомандовали "Господа офицеры!". Затем по команде "Отделениями! Правое плечо вперед. Марш!", мы вытянулись в колонну, и пошли по дороге из лагеря в Иркутск.

Мимо пригородов промаршировали, к зданию Училища. Конец не близкий, но молодым ногам при повышенном настроении все было нипочем. В этот день мы все были на ногах с 7-ми часов утра, оттопали в строю пятнадцать верст и никто не чувствовал ни малейшей усталости.

После позднего завтрака в столовой Училища, все поднялись в роты, где на каждой койке было уже в порядке разложено офицерская форма. Об этом позаботились старые служители, которых в роте было по одному на пятнадцать юнкеров, и которые в обыкновенные дни за особую плату чистили нам платье и сапоги. Все мы стали мыться и переодеваться и должен сказать, что никогда в жизни ни раньше, ни после я с таким удовольствием не одевался.

Уже на офицерском положении в Училище полагалось жить еще два дня. Нужно было сдать книги и казенные вещи, получить 250 рублей, которые казна давала на шитье офицерской формы, расписаться в многочисленных списках и ведомостях и, наконец, проститься с начальством. Но это все потом, а сейчас, сейчас в новой форме, нужно было как можно скорее ехать в город.