"Вы убили их", — хотелось сказать мне, слова буквально вертелись у меня на языке. Но в двух метрах от меня Валерка смотрел на меня светлыми глазами.

— Это сделали вы? — все же спросила я. Тихо так, буднично.

— Да. Необходимо было, чтобы она погибла в человеческом обличье. Для спаса-ния мира это было необходимо.

Я молчала.

— Мы пытались предупредить тебя, Валерия Станиславовна, но сегодня это уже не имеет значения.

— Почему?

— Твое время вышло. Твой гороскоп говорит о том, что завтра ты исчезнешь, уй-дешь в иную жизнь. Умрешь, Валерия Станиславовна. Завтра ты умрешь. Прощай.

"Что за чушь!" — хотелось сказать мне, но старик уже положил трубку. Я поло-жила свою.

— Кто звонил? — спросил Валерка.

— Да так.

— Я пойду, Лер, мне пора.

— Ты позвонишь?

— Я зайду завтра. После обеда, ладно?

— Ладно, — сказала я.

Он ушел, а я осталась одна. Завтра я умру. Как бы это глупо ни звучало. Завтра.

Малышева Ю.К., работник ЗАГСа Советского района:

Нет, по субботам заявления на регистрацию брака мы не принимаем. Не думаю, что где-то можно подать заявление в субботу. В любом случае, заявление от Щукиной и Хазиева у нас не зарегистрировано. Раз они оба проживают в нашем районе, то они могли подать заявление или в наш ЗАГС или во Дворец Бракосочетаний. Туда тоже не подавали? Ну, значит, никакого заявления и не было. Боюсь, ничем больше помочь не могу.

Воскресенье.

Из дневника Валерии Щукиной. Воскресенье, 9 декабря.

Валера заявился рано утром, еще семи, по-моему, не было. Я спала как сурок, дверной звонок, похоже, весь иззвенелся, пока я проснулась. Мне и в голову не при-шло, что это Валерка. Недоумевая, я пошла открывать. А темно-то как еще было! Ох, какая же я была сонная, до коридора доплелась на автопилоте.

— Кто там?

— Это я. Лер, откроешь?

Я открыла.

— Я тебя разбудил?

— Угу, — сказала я, — Заходи, — и потянула его за рукав.

Он вошел и обнял меня за талию. Мы постояли так — щека к щеке — в полутем-ном коридоре. От Валерки пахло одеколоном, но щека у него была небритая. Он так меня обнял — крепко-крепко, будто боялся, что я убегу, я даже испугалась.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Нет. Извини, что разбудил.

— Ничего. Завтракать будешь?

— Нет.

Он снял руки с моей талии. Разделся, прошел в зал, плюхнулся на диван. Безжа-лостная люстра заливала все вокруг электрическим светом. Иногда этот привычный нам электрический свет кажется чем-то слишком чуждым, как спрут на космическом корабле. Наверное, на самом деле люди не должны жить среди такого света. Под ду-рацкой моей люстрой Валерка казался бледным как привидение.

— Что, что, не спал сегодня?

— Спал, — он провел рукой по волосам, — Только мало.

Усмехнулся. Я села рядом и уткнулась лицом в его плечо.

— Валерка, какого черта ты делаешь по ночам?

— Вагоны разгружаю.

— Очень похоже, — буркнула я.

Он хмыкнул, обнял меня. Мне казалось, я схожу с ума, так было странно.

— Знаешь, Лерка, давай куда-нибудь поедем за город? Ты как?

— Куда? — я подняла голову с его плеча.

— Ну, просто по трассе. Отъедем куда-нибудь, погуляем. Устаю я, когда прихо-дится долго быть в городе. Или это глупая идея? Ты поедешь?

— Поеду.

— Ну, ладно. А то я думал, ты не согласишься.

— А зачем тогда позвал?

Валера пожал плечами. Он улыбался, но как-то странно, устало, с легкой горе-чью. И сам он был очень странным. Тихим-тихим. Мне казалось, что долгое время он сдерживался при мне, а теперь раскрылся, показал себя настоящего, и вот он какой на самом деле: тихий и усталый, с горьким взглядом светлых раскосых глаз.

— Мы сейчас поедем? — спросила я.

— Да.

— Позавтракать мне можно?

— Можно. И перестань ерничать, Лерка.

— Ладно, — сказала я и пошла на кухню.

Я наскоро проглотила пару бутербродов, стоя у окна. Не было еще и восьми, на улице стоял мрак, небо темно-синее, почти ночное, лишь на востоке над домами тяну-лась узкая полоса инфернального оттенка — красный, смешанный с синим. Такие зори бывают, наверное, в аду: хорошенький денек мы выбрали для прогулки! С севера и с юга выше красного в просветах туч виднелись разводы светлого, ближе к зениту небо светлело. А внизу, на улице, была еще ночь. Машины ехали с включенными фарами, горели фонари, синел ночной снег.

Я жевала, а красная полоса в небе передо мной наливалась яростью и цветом. Дальние девятиэтажки казались вырезанными из бумаги, так четки были их силуэты. По две, по три пролетали большие птицы, и все на север. Небо потихоньку светлело, а рассвет был нереален, словно на картинке. Полоса красного ширилась, перечерченная синими полосами. Темно-синий дым из далекой заводской трубы поднимался и наис-кось стелился через полосу рассвета. Боже, словно в аду! А птицы все летели куда-то. С наступлением зимы все мелкие птицы исчезли, остались лишь воробьи да синицы, и все небо отдано воронам. Впрочем, я люблю ворон.