Деньги насквозь пропитаны нашей кровью. [1828]

Насколько достойнее смеха то, из-за чего мы то и дело льем слезы! [1829]

Поверь мне, все, что зажигает нас страшным пожаром, – сущие пустяки, не серьезнее тех, из-за которых дерутся и ссорятся мальчишки. [1830]

Кто никогда ничему не выучился, тот не хочет ничему учиться. [1831]

Этого ты предостерег правильно, но чересчур свободным тоном: и вместо того, чтобы исправить, обидел человека. На будущее смотри не только то, правду ли ты говоришь, но и на того, кому говоришь: переносит ли он правду. [1832]

Баловень счастья (…) считает, что труднодоступная дверь – первый признак блаженного и могущественного человека. Видимо, он не знает, что труднее всего открываются ворота тюрьмы. [1833]

Ты косо глядишь на кого-то из-за того, что он дурно говорил о твоем таланте. Неужели ты считаешь каждое его слово законом? И неужели Энний [римский трагик] должен возненавидеть тебя оттого, что его поэмы не доставляют тебе удовольствия, (…) а Цицерон – стать твоим врагом из-за того, что ты пошутил насчет его стихов? [1834]

Первую вспышку гнева мы не осмелимся унимать словами. Она глуха и безумна. (…) Лекарства приносят пользу, если давать их в промежутках между приступами. [1835]

Гнев, (…) когда окостенеет, затвердеет, (…) превращается в ненависть. [1836]

В перерывах между утренними зрелищами нам обычно показывают на арене сражение привязанных друг к другу быка и медведя: они рвут и терзают друг друга, а рядом их поджидает человек, которому поручено в конце прикончить обоих. То же самое делаем и мы, нанося удары людям, с которыми мы связаны, а рядом с победителем и побежденным уже стоит их конец, причем очень близкий. Нам ведь осталось-то столечко! Что бы нам прожить эту капельку времени в мире и покое! [1837]

Часто ссору прекращает раздавшийся по соседству крик «Пожар!». [1838]

Что хуже смерти можешь ты пожелать тому, на кого гневаешься? Так успокойся: он умрет, даже если ты палец о палец не ударишь. [1839]

Я скорее прощу того, кто нанес врагу рану, а не того, кто мечтает посадить ему чирей: тут уже не только злая, но и ничтожно мелкая душонка. [1840]

О сколь презренная вещь – человек, если не поднимается он выше человеческого! [1841]

Что такое бог? – Все, что видишь, и все, чего не видишь. [1842]

Уже старик, он [Ганнибал] не переставал искать войны в любом уголке света: настолько, обходясь без родины, не мог он обходиться без врага. [1843]

Нет числа тем, кто владел народами и городами; тех, кто владел собой, можно перечесть по пальцам. [1844]

Все происходит по божественному определению: плакать, стонать и жаловаться – значит отпасть от бога. [1845]

Свободен тот, кто избежал рабства у самого себя: это рабство – постоянное и неодолимое, день и ночь равно гнетущее, без передышки, без отпуска. [1846]

Быть рабом самого себя – тяжелейшее рабство. [1847]

Добродетель найти трудно, требуется и наставник и руководитель; а порокам живо выучиваются без всякого учителя. [1848]

Если я и бываю доверчив, то только до известной степени и принимаю лишь те маленькие выдумки, за которые бьют по губам, а не вырывают глаза. [1849]

Люди растрачивают всю свою жизнь, чтобы достать то, что им будто бы нужно для жизни. [1850]

Изящно возразил мудрый [Гай] Лелий какому-то человеку, сказавшему: «В мои шестьдесят лет…» – «Скажи лучше „не мои шестьдесят“». Привычка исчислять утраченные нами годы мешает нам понять, что суть жизни – в ее неуловимости, а удел времени – всегда оставаться не нашим. [1851]