– У вас, очевидно, тоже есть похожий неудачный опыт, – заметила она.

– К сожалению, да.

– А что случилось?

– Черил, моя жена, стремилась замуж не ради семейной жизни.

– А ради чего?

– У нее был сложный момент в жизни: парень изменил ей и она жаждала мести. Главной задачей ее было вызвать ревность, а как она будет жить дальше, ее не интересовало.

– О Льюк! Видимо, вам все это тяжело далось.

– Да уж, самолюбие мое страдало. – Он потер подбородок. – Чувствовал себя деревенским дурачком, которого объехали на кривой козе. Но, оглядываясь назад, я считаю, что она сделала мне величайшее одолжение тем, что ушла. Слишком разные у нас устремления, не хотел бы я бежать с ней в одной упряжке.

– До свадьбы вы были долго знакомы?

– И да, и нет. Мы вместе учились в последних классах школы. Потом она переехала в Даллас. Была эдакой красавицей, первой в городе, из тех, о которых мечтают все парни. Может, потому, что она казалась неприступной.

– Неприступной?

Уж больно я разболтался, подумал Льюк. Хорошо бы заткнуться прямо сейчас, но девица вперила в меня такой испытующий взгляд, что я, видимо, буду тарахтеть, как магнитофон, у которого отказала кнопка «стоп».

– Черил изображала из себя снежную королеву: не желала встречаться с местными парнями, говорила, что ей нравятся опытные, элегантные мужчины. В школе не отвечала мне даже на вопрос «который час?», а потом вообще уехала в Даллас. Я не видел ее семь лет, и вдруг – как гром среди ясного неба – она позвонила мне и сказала, что все это время меня помнила, что нам нужно встретиться. Ну, одно свиданье, потом другое, и вот, нежданно-негаданно, через пару месяцев свадьба. – Льюк криво усмехнулся. – Ну, ясное дело, еще два месяца – и мы разошлись.

– Боже, какой ужас! – воскликнула Джози.

– Через какое-то время, – продолжал Льюк, – я понял, что самолюбие мое страдало гораздо больше, чем сердце. Как бы там ни было, этот опыт напрочь отбил у меня охоту к семейной жизни. – Льюк тряхнул головой. – Я отслужил свой срок женатика и не намерен снова лезть в кандалы.

Странно, но разговор все время соскальзывает на брачную тему, удивился Льюк. Он растерянно провел рукой по волосам и снова нахмурился. Видимо, виной тому повышенный интерес барышни к чужим делам. Это вскружило мне голову: я рассказываю свою дурацкую жизнь, как волшебную сказку.

Эта мысль его разозлила, и он вертанул руль гораздо резче, чем было нужно, чтобы обогнуть рытвину. Джози подпрыгнула на своем месте, потом упала на него, и от прикосновения ее рук Льюка кинуло в жар.

Поднявшись на вершину холма, он увидел вдали стадо коров и вздохнул с облегчением: можно наконец прекратить рискованную беседу и вырваться из слишком тесной кабины.

– В этом стаде есть телочка, поранившая ногу, – сказал Льюк, – мне нужно ее осмотреть. – Он выключил зажигание и распахнул свою дверцу. – Я дам им сена, осмотрю теленка и вернусь. Это недолго.

– Я пойду с вами. – Джози выскочила из пикапа, прежде чем он успел возразить. С десяток бело-коричневых коров направились к ним, жалобно мыча. – Смотрите, как они рады вас видеть, – заметила Джози.

– Дело не в радости, – сказал Льюк, – я привез сено, это их ланч. – Забравшись в кузов, он скинул коровам одну охапку сена. Сгрудившись вокруг нее, коровы принялись с аппетитом жевать сено, равнодушно поглядывая на парня и девушку.

– И это все? Больше вы им ничего не дадите?

Льюк взглянул на животных: они являли собой картину высшего блаженства. Брови его удивленно взлетели вверх:

– А что еще я должен им дать?

– Ну, мало ли что… какие-нибудь лепешки.

– Не знаю, как выразиться поделикатнее, Джози, но… то, что зовется лепешками, коровы не потребляют, а… так сказать, производят. – Взглянув на землю, он улыбнулся еще шире. – Берегитесь, чтобы по неосторожности не наступить на этот продукт.

И закинув голову назад, Льюк разразился громовым хохотом. К его удивлению, Джози тоже смеялась, да так, что слезы выступили на глазах.

Матерь Божья, подумал он, как она хороша! Он глядел на нее, не отрываясь. А какой смех! Ничего приятнее он в жизни не слышал: заразительный смех человека, любящего жизнь. Льюк и Джози долго смеялись вместе, потом наконец она перевела дух, вытерла слезы и улыбнулась ему.

– Теперь вы будете думать, что я в животноводстве полнейший профан, – расстроилась Джози.

Однако Льюк думал совсем не об этом; он изо всех сил старался побороть одно желание – схватить ее в объятья, прижать к себе и поцеловать. С большим трудом взяв себя в руки, ковбой все же не смог стереть улыбку со своего лица. К тому же ему хотелось подразнить ее еще.

– Ну, что я буду думать, зависит от…

– От чего?

– Мало ли от чего, может, вы ожидали, что коровьи лепешки сервируют с овечьей баландой. Или нет?