Эрот повернулся к жене и с одобряющей улыбкой, взяв ее за руку, привлек к себе.

– Да-да, конечно, я верну. Я не хотела ничего плохого, только чтобы здесь, в Флитвик-Лодж, воцарилась любовь.

Она жестом указала на Аннабеллу, которая, усевшись с Шелфордом на скамью возле статуи Артемиды, прижимала его руку к своей щеке.

Афродита была потрясена. У нее был такой вид, словно почва уходила у нее из-под ног.

– Как ты можешь так спокойно говорить о воровстве твоей жены, Эрот? И тебе не стыдно за нее? – Она взглянула на статую и ахнула в ужасе: – Я просто не знаю, какое зрелище ужаснее, мой пояс на смертной или статуя Артемиды в этом саду! Кто она такая, чтобы хранить ее изваяние? – Прижимая руку к груди, Афродита театрально прошептала: – Эрот, дорогой, поддержи свою мать! Мне дурно!

Глубоко вздохнув, Эрот поднес руку жены к губам.

– Прости, мама, но, как бы мне ни хотелось навсегда остаться твоим маленьким мальчиком, я больше не могу исполнять все твои требования. Я пренебрегал моей женой под твоим влиянием и потому, что я поверил твоей лжи…

Афродита, убедившись, что сынок не торопится подхватить ее медленно оседающее тело, выпрямилась.

– Моей лжи? – воскликнула она в притворном ужасе. – Что ты имеешь в виду?

– Ты сказала мне, что Энтерот соблазнил Психею и она охотно отдалась ему. Не станешь же ты отрицать, что говорила это?

– Конечно, стану, – засияла простодушной улыбкой богиня. – Я никогда ничего подобного не говорила. Я могла допустить такую возможность, видя, как Энтерот целует ее, но я никогда…

– Довольно, мама, – нетерпеливо перебил ее Эрот. – Я люблю тебя, но твои родительские достоинства оставляют желать много лучшего. Больше всего мне неприятно, что ты десятилетиями отказываешься примириться с моей любовью к жене. Пойми наконец, я всегда буду любить ее. Если у нас и были какие-нибудь осложнения за последние двести лет, то виноват в этом только я один. Во-первых, потому, – тут он повернулся к Психее, – что я нарушил свои брачные обеты, увлекшись служанкой из гостиницы в Глостершире. Простишь ли ты меня когда-нибудь, любовь моя?

Психея с трудом видела его прекрасное лицо сквозь застилавшие ее глаза слезы.

– Ну конечно, дорогой.

– Вот и прекрасно. – Он снова поднес ее пальцы к своим теплым губам. – Повернувшись к Афродите, он продолжал: – А во-вторых, потому, что я верил в твою ложь, мама, – в твои намеки, твои предположения, или как там тебе угодно их называть, по поводу моей жены, ее достоинств и добродетелей. Двести лет я таил против нее злобу, и все из-за тебя. Как ты могла? Нет, пожалуйста, не трудись отвечать. Причина мне известна: ты никогда не любила Психею и, наверное, не полюбишь. Но с этой минуты все будет по-другому. Во-первых, я не стану сопровождать тебя сегодня на пир к Адонису. Я останусь дома с женой.

Афродита растерянно заморгала глазами:

– Ты покидаешь меня, Эрот, после всего, что мы пережили вместе за последние несколько тысяч лет? Ты серьезно намерен отказаться от своей матери ради жены?

– Тебе не стоило бы задавать мне такой вопрос.

Слезы навернулись на глаза Афродиты.

– Я не могу поверить, что я произвела на свет такое неблагодарное дитя. – Богиня с мученическим видом возвела глаза к небу, печально качая головой. – А я-то пожертвовала годы, чтобы мой сын мог иметь все лучшее, что было на Олимпе…

Ее стоны прекратило похлопывание чьих-то рук.

Психея быстро оглянулась и, к своему удивлению и ужасу, увидела, что это Зевс собственной персоной аплодирует дочери. Она ахнула, как и Афродита, ухватившаяся за край своей колесницы, словно вот-вот должна была разразиться катастрофа.

– Прекрасно, моя милая! – воскликнул Зевс, презрительно скривив улыбке губы. – Я всегда думал, что, родись ты смертной, ты бы стала непревзойденной актрисой. У Уильяма Шекспира собралось бы вдвое – нет, втрое больше зрителей, если бы ты играла хоть в одной из его пьес. Но я в жизни не слышал такого вздора, каким ты пытаешься забить голову своему бедному ребенку. Пора бы уж тебе позволить ему стать мужчиной. Его первый долг перед женой, а не перед тобой, и я очень рад, что он наконец-то это понял.

– Папа, – проговорила ошеломленная Афродита. – Я… я просто не понимаю, что вы имеете в виду. Конечно, первый его долг по отношению к жене, и он может поступать как ему угодно. Но мне кажется, я не слишком много требую, когда прошу его считаться и с моими чувствами.

– Вздор! – отвечал Зевс. – Ты хочешь, чтобы он по-прежнему оставался любимым птенчиком в твоем гнездышке, но этому не бывать! Ты должна понять, что он его уже покинул!

Златокудрая и прекрасная открыла было рот, чтобы возразить, но Зевс поднял руку:

– Довольно!

Афродита быстренько прикусила губу. Она слишком хорошо знала своего отца, чтобы с ним спорить.

Удовлетворенный тем, как он без особых хлопот усмирил Афродиту, Зевс подошел к Психее. Остановившись перед ней, он слегка ущипнул ее за локоть.

– А тебе, детка, – сказал он ласково, – пора оставить привычку тащить все, что тебе понравится. Ты меня поняла?

Психея почтительно поклонилась:

– Да, царь богов, – с трудом выговорила она. Как бы он ни был добр, он все-таки был Зевс, и она робела в его присутствии.