Очевидно, не желая оскорбить ее попыткой отвергнуть ее ласки, маркиз теснее привлек ее к себе, отвечая на поцелуй. Эвелина вновь почувствовала, что растворяется в нем, соединяясь в объятиях и поцелуях. Ее сознание словно заволокло густым белым туманом, единственным островком в котором была радость от ощущения его близости. Она позволила себе вкусить горькую сладость его губ, его дыхания… ощутить силу его рук, обнимавших ее, насладиться прикосновением к его волосам, щеке, шее.

– Эвелина, – шептал он, вызывая в ней уже знакомую восхитительную дрожь, – моя любимая девочка, мне кажется, я…

Он не закончил, потому что в этот момент послышался женский голос, показавшийся Эвелине знакомым:

– Должна сказать, ваше поведение несколько странно мне, но в общем очень мило. Дорогой мой Брэндрейт, это так вы утешаетесь?

Голос был настолько самоуверенным и развязным, что зародившееся между Эвелиной и Брэндрейтом волшебство разлетелось в пыль, как драгоценный хрусталь о каменный пол. Эвелина отшатнулась от маркиза, словно застигнутая на месте преступления. Она надвинула на лоб шляпу и туго завязала шелковые ленты.

Глядя на стоявшую перед ней даму несколькими годами старше ее, Эвелина ощутила внезапную сильную неприязнь. Что за самодовольная усмешка и надменное выражение лица? Она прониклась к ней мгновенным безотчетным недоверием.

– Сьюзен! – воскликнул Брэндрейт. – О, простите, леди Фелмершэм. Что вы делаете здесь?

– Вы знакомы с мистером Соли? – спросила дама. – Это близкий друг моего мужа. У него дом в десяти милях отсюда. Как только мужчины услышали о гонках, ничто не могло их удержать. Естественно, я настояла на том, чтобы поехать с ними. Не оставаться же мне было одной у Соли, в особенности когда его экономка меня ни с того ни с сего невзлюбила.

– Невзлюбила? – переспросил Брэндрейт. – Но это невозможно!

Слегка склонив голову, леди Фелмершэм одарила маркиза небесной улыбкой.

– Как это на вас похоже – делать мне такие комплименты, когда вы прекрасно знаете, что я самая несносная гостья на свете. Я извела бедняжку своими многочисленными требованиями. Право же, она заслуживает жалости.

Эвелина сильно подозревала, что, какой бы добродушной ни прикидывалась виконтесса, бедная экономка дождаться не могла ее отъезда.

– И снова я вынужден возражать, – заявил маркиз. – Вы можете отрицать свои добродетели и достоинства сколько вам угодно, но мне-то они известны.

Сьюзен. Леди Фелмершэм. Повторяя про себя это имя, Эвелина пыталась вспомнить, кто это такая и какое она, собственно, имеет отношение к Брэндрейту. Она внимательно всмотрелась в эту смутно знакомую даму. Нарядное платье из вышитого розового муслина, светло-каштановые локоны надо лбом, изысканной формы кольца на тонких пальцах. Эта Сьюзен была одета по последней моде и с безупречным вкусом. Только вот Эвелина никак не могла припомнить, где же она ее видела. Должно быть, они встречались, когда Эвелина только начала выезжать в свет. Она изо всех сил напрягала память. Странное предчувствие овладело ею: все ее дальнейшее счастье и благополучие зависят от расположения или, вернее, нерасположения этой дамы.

Она взглянула на Брэндрейта, с лица которого все еще не сходило изумленное выражение. Быть может, именно из-за особого блеска его глаз она вдруг вспомнила, кто такая эта виконтесса. Сьюзен Лоренс из Уилтшира, богатая наследница, считавшаяся в свое время одной из признанных красавиц, гордая, лицемерная и бесчувственная. Эвелине она никогда не нравилась. По возможности она старалась избегать ее. Ее манера говорить с людьми, то вкрадчивая, то язвительная, была ей неприятна. Почему-то мисс Лоренс набивалась ей в подруги, хотя Эвелина и не понимала, зачем ей это было нужно. Быть может, потому, что Эвелина, через леди Эль, была в дальнем родстве с Брэндрейтом.

Эту женщину Брэндрейт некогда любил. Всем было известно, что он добивался ее внимания, но его опередили.

– Ну что же, я не стану с вами больше спорить, – сказала леди Фелмершэм маркизу. – Поручаю мои совершенства вашим заботам и требую, чтобы вы напоминали мне о них как можно чаще.

Она рассмеялась. Смех ее был нежный и мелодичный. «Специально практикуемый в целях обольщения», – подумала Эвелина.

– Однако я вне себя от любопытства. Вы не можете себе представить, как я была поражена, увидев даму в ваших объятиях. Наверное, мне следует пожелать вам счастья? – Приподняв красиво изогнутые брови, она обратилась к Эвелине: – Но с вами мы, кажется, незнакомы, милочка?

Эвелине пришелся очень не по вкусу этот покровительственный тон. Что это за обращение – «милочка», словно виконтесса обращалась к какой-нибудь девчонке, а не к женщине почти одних с ней лет.

Несколько запоздало Брэндрейт взял на себя обязанность представить их друг другу. Слегка повернувшись к Эвелине, он сказал:

– Моя кузина, – он подчеркнул это слово, – давно уже не бывала в Лондоне, но я полагаю, вы встречались, когда она впервые появилась в обществе. А если нет, то позвольте мне представить вам мисс Эвелину Свенбурн.