– И вы в этом уверены, Эвелина? – Он стоял слишком близко для ее душевного спокойствия и при этом приподнял руку, явно собираясь коснуться ее волос у виска.

Эвелина с трудом подавила желание погладить его по щеке. Устояв перед искушением, она поспешно отступила на шаг.

– Прошу вас, не надо, – прошептала она. – Я не стану притворяться. Вы слишком умны и все равно бы все поняли. Я думаю, вам известно, что я ничего так сильно не желаю, как снова оказаться в ваших объятиях, но я этого не допущу, потому что на самом деле я вас не люблю. Я знаю, что не люблю и никогда бы не могла полюбить. Но, бог весть почему, я испытываю это странное желание. Я должна извиниться за вчерашнее, я была не права, поощряя вас. Я очень, очень дурно поступила.

Он, казалось, был совершенно поражен. Его серые глаза пытливо всматривались в нее, как будто стараясь докопаться до истины.

– Я никогда еще не слышал от женщины таких искренних признаний. Но вам нет нужды извиняться. Я сам соблазнил вас своим поцелуем и потом признавался в любви, которой я не ощущаю. Я должен просить у вас прощения, Эвелина. Я в такой же степени не способен объяснить свое поведение, как и вы. Похоже, что нами овладело какое-то безумие… Ну не странная ли мы пара? Хотя в своем безумии мы не одиноки. Чего стоит леди Эль с ее олимпийцами! Во всяком случае, что касается моего непристойного появления у ваших дверей и моих идиотских речей, я смиренно прошу у вас прощения. Я не знаю, что на меня нашло.

– И на меня, когда я вылила на вас кувшин воды. – Она чуть было не рассмеялась. – Вы не представляете, как смешно вы выглядели вчера.

Она все– таки не выдержала и захохотала. В его глазах блеснула ответная искорка, и он расхохотался вместе с нею.

– Ей-богу, я вовсе не ожидал промокнуть до костей, когда столь изящно объяснялся вам в любви, – сказал он шутливо.

– Вы были просто вне себя! Уж не полнолуние ли так на вас повлияло? Я слышала, что это действует на самых разумных людей.

Каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом, ее разбирал смех. Он тоже улыбался, таким нелепым представлялось все случившееся.

Когда они оба замолчали, Эвелине стало неловко. Она была счастлива, что события прошедшего вечера разрешились так мирно, и ей показалось, что наступил самый подходящий момент убедить его отказаться от покупки бюста.

Она предложила ему вернуться вместе в дом, и он охотно согласился. Улыбнувшись ему, хотя и с некоторой внутренней тревогой, она приступила к делу:

– Я подумала, Брэндрейт, что мы могли бы положить конец нашим спорам насчет Зевса. Ах, если бы вы согласились приобрести любую другую из находок моего отца! Я уверена, если бы вы к ним получше присмотрелись, вы бы убедились, что некоторые из них в равной степени… то есть… я хотела сказать…

По выражению его лица она поняла, что сделала ошибку. Все его дружелюбие как ветром сдуло.

– Вам не нужно мне отвечать, – грустно сказала она. – Я читаю ответ в ваших глазах. Мне следовало бы помнить про ваше несносное упрямство.

– Что касается упрямства, мисс Свенбурн, то это еще вопрос, кому из нас оно более свойственно. Вы даже не признаете наличия у меня вкуса и способности оценить прекрасное произведение искусства.

– Вы не правы. Я знаю вас уже много лет и не могла не познакомиться с вашими склонностями и интересами. Зато вы совершенно не способны оценить мои чувства в данной ситуации. Однако мы снова зашли в тупик, и, не желая навлечь на себя ваш гнев, я прошу вас забыть об этом предмете.

Они уже почти дошли до задней двери, когда Брэндрейт вдруг осторожно взял ее под руку.

– Ради тех теплых слов, которыми мы обменялись всего лишь несколько минут назад, я исполню вашу просьбу. Я забуду об этом предмете, как будто мы о нем никогда и не упоминали.

Эвелина устремила на него удивленный взгляд:

– А я думала, вы будете сердиться на меня по меньшей мере целую неделю. – Она улыбнулась, снова ощутив необыкновенную притягательную силу его глаз. – Такая снисходительность дает мне надежду, что наше знакомство когда-нибудь может стать вполне приятным.

– Плутовка! – шепнул он.

Маркиз хотел еще что-то добавить, но в эту минуту появилась Аннабелла, и слова так и остались несказанными.

– Вот ты где, Эва! – воскликнула Аннабелла, подозрительно глядя на руку маркиза, поддерживающую локоть Эвелины. – Что ты здесь делаешь вдвоем с Брэндрейтом? Уж не флиртуешь ли ты с моим кавалером?

Она переводила взгляд с нее на маркиза, заметно недовольная тем, что застала их наедине.

Психея покинула Олимп с рассветом, собираясь узнать, что же произошло за ночь в сердцах ее подопечных. За это время она хорошо отдохнула, и, хотя ее собственное положение с каждой минутой ухудшалось, она спешила насладиться плодами своих трудов.