Шрифт:
Гурону в голову не могло прийти, что братки вознамерятся мстить. Гораздо больше его беспокоил Паганель. В смысле его душевного равновесия. Гурон решил, что с Валентином следует спокойно поговорить. И что вечером он обязательно встретится с Валькой и проведет разъяснительную беседу… а то наломает Валька дров. После семи вечера Гурон начал названивать Валентину, но к телефону никто не подходил… а потом неожиданно позвонила Наташа, сказала нервно:
– Жан! Жан, с Валей – беда.
– Что случилось, Наташа?
– Беда, Жан, беда, – сказала она с дрожью в голосе. Гурон насторожился, понял: дело, кажется, серьезное.
– Что такое, Наташа? – спросил он. – Где Валентин? Откуда вы звоните?
– Я? Я в больнице… с Валей.
Гурон выругался про себя, но от сердца немножко отлегло: раз в больнице, значит, по крайней мере, жив Валька.
– В какой?
– В третьей истре… на улице Вавилова.
– Понял, – сказал Гурон. – Буду через двадцать минут.
Буйвол уже задолбался ждать. Он просидел в салоне "Волги" целый день. Уже опускались сумерки и жрать хотелось со страшной силой. Буйвол думал: а может, и не придет отмороженный? Или придет завтра… так мне тут чего – до завтра париться? Сидеть тут не жравши, не пивши, да вот и курево кончается… А на кассетах у Рафаэля одна классика и этот джаз. Как он, бля, такое говно слушает?
Буйвол вытащил из пачки последнюю сигарету, пачку скомкал и выбросил за окно. Решил: на хер! Сгоняю к ларькам, возьму пивка, жрачки какой-никакой и сигарет… всяко веселей будет.
Сеня повернул ключ в замке, двигатель "Волги" заурчал. Сеня уже собрался включить фары, но вдруг увидел, как из припарковавшегося такси выскочил тот, вчерашний, отморозок.
– Здрасте, я ваша тетя, – сказал Буйвол. Он проследил, как отмороженный быстро прошел к больнице и скрылся в вестибюле. Сеня прикинул: отморозок проведет в больнице никак не меньше получаса… значит, все успеваю.
Он включил фары, поехал искать телефон. Работающий аппарат нашел только у "Академической".
Буйвол вышвырнул из телефонной будки какого-то суслика в очках, позвонил Рафаэлю:
– Есть клиент! Подгони ко мне пару пацанов, я в больничке на Вавилова.
Наташу Гурон увидел в курилке. Она разговаривала с какой-то женщиной, сигарету в руке держала неумело. Гурон подошел, поздоровался… глаза у Наташи были припухшие, без косметики – плакала.
– Как он? – спросил Гурон.
– Плохо, Жан, плохо… его сильно избили. Очень сильно. Сюда привезли в бессознательном состоянии.
– А что врачи?
– Врачи говорят: непосредственной угрозы для жизни нет, но…
Гурону стало тошно. Он быстро, перебивая, сказал:
– Медицине, Наташа, нужно верить. Сейчас с ним можно поговорить? Он в сознании?.
– Да, он в сознании… он про вас спрашивал, Жан. Я потому и потревожила вас, что Валя сказал: позвони Индейцу… то есть, извините…
– Не нужно извиняться. Паганель именно так и сказал: позвони Индейцу.
Мимо проехала медсестра с каталкой. Гурон сказал:
– Ну, я пойду поговорю с Валей.
– Да, да, конечно… он вас ждет.
Лицо у Валентина было опухшим, черным – смотреть страшно. На голове – повязка, на груди – тоже, рука в гипсе. Гурон присел рядом, спросил негромко:
– Как ты, Паганель?
– Нормально, Индеец, – с трудом ответил Валентин. В нижней челюсти не хватало двух зубов, и слова он выговаривал не очень чисто.
– Они?
– Они.
– Суки! Из милиции к тебе уже приходили?
– Нет, не было никого, – сказал Валентин, дыша тяжело, со свистом – Ты вот что, Индеец… ты Наташу спрячь куда-нибудь. Хоть в Выборг, что ли. Она же из Выборга сама, у нее там и квартира есть.
– Об этом не беспокойся, – сказал Гурон. – Сделаем.
– Ты не понимаешь, Ваня… это – зверье. Они же тебя ищут.
Гурон помолчал, потом процедил:
– Считай, что они меня уже нашли.
Паганель сделал движение – протестующее – скривился от боли и произнес:
– Ты не понимаешь, Ваня… не связывайся с ними. Ты лучше пришли ко мне Чапая…
– Погоди, Валя, – перебил Гурон. – Чапая я, конечно, к тебе пришлю – не вопрос. Но… не надо ничего рассказывать Чапаю. Никому ничего не надо рассказывать. Придет завтра ментовский следак, будет спрашивать: что? Кто? Почему? – отвечай: не знаю, шпана какая-то.