– Тебя звать-то как? – спросил Гурон. Она вытерла рот рукой. Жест получился каким-то простонародным, крестьянским.

– Анфиса.

– Да уж… имечко. Прямо "Угрюм-река"… Как же ты из Анфисы в Николь превратилась?

Анфиса вскинула лицо, спросила неожиданно зло:

– А тебе какое дело?

– Да в общем-то… в общем, ты права: не мое дело, – Гурон пожал плечами, вытащил из пачки сигарету, закурил.

– Дай и мне, – попросила Анфиса. Гурон дал ей сигарету, щелкнул зажигалкой. Какое-то время они сидели напротив, молча дымили.

– Ты что – из этих? – спросила Анфиса.

– Из каких "этих"?

– Ну… из братвы?

Он не понял и спросил:

– Из какой еще братвы?

Анфиса посмотрела долгим взглядом и ничего не сказала.

– Моряк я, – произнес Гурон. – С траулера.

– Налей еще водки.

Гурон налил. Выпили. Анфиса сказала:

– Моряк, значит?

– Ага, моряк… Николай меня зовут.

– Я уже полгода здесь, а ни одного нашего моряка не видела.

Гурон раздавил сигарету в пепельнице и сказал:

– Ну, ладно, пойду я.

– Постой! А как же…?

– Да ладно, подруга, не переживай. За все уплачено.

Гурон поднялся, взял со столика сигареты. Анфиса сказала нервно:

– Постой. Постой, Николай. Не уходи.

Гурон понимал, что лучше немедленно уйти – и так уж глупостей наделал. Он понимал, что лучше уйти, но что-то удерживало. Он снова опустился в кресло. Анфиса, не глядя на него, сказала:

– Если клиент заплатил за ночь, а ушел через пять минут, значит, он остался недоволен… значит, меня накажут.

Гурон подумал: дурдом.

– Налей-ка еще, Николай, – попросила Анфиса.

Дурдом, дурдом, подумал Гурон. Сижу тут и пью с проституткой. Уж лучше б я попал к этой Мерседес… он налил медроньи. Выпили.

– Хочешь знать, как я из Анфисы в Николь превратилась? – спросила Анфиса. Было заметно, что она опьянела. Гурон пожал плечами.

– Не хочешь… насрать тебе на это… ну и правильно.

Анфиса сама налила себе водки. Много – до краев. Гурон сказал:

– Не пей, напьешься.

Анфиса выпила и посмотрела на Гурона в упор.

– Ты что – дурак? Если здесь не пить – с ума сойдешь в две недели.

– Ну так бросай свое ремесло, найди другую работу.

Она засмеялась – нехорошо, глумливо, потом резко оборвала смех и сказала:

– Ты, Коля, точно дурак… куда я уйду? Как? Кто меня отсюда отпустит, Коля?

– Это как это?

– Как, как? Ни хрена ты не понимаешь, рыбачок с траулера… я же здесь никто – рабыня.

– Нормальное кино, – сказал Гурон озадаченно. – Ну-ка объясни толком.

– Толком? Толком тут не объяснишь, – тоскливо произнесла Анфиса. Она провела ладонью по лицу, размазала свою маску. В коридоре кто-то пьяно заорал.

– Толком не объяснишь, Коля… я сама-то из Пскова. – Гурон подумал: елки-палки, почти землячка! – а Анфиса спросила: – Не бывал во Пскове? – Гурон соврал: нет. – Зря, город у нас древний, красивый. Кремль у нас старинный, церквей много. Так вот: я сама-то псковская, скобарка. Мама у меня там, младший брат – Юрка… я в техникуме училась, в сельскохозяйственном. А тут началась эта перестройка горбачевская, кооперативы… потом пошла мода челночить… кто в Польшу, кто в Турцию за шмотками. Меня подружка, Катька Листьева, подбила попробовать. Ну, я разок попробовала, смоталась в Польшу… понравилось. То есть, конечно, нечему там нравиться – ничего там хорошего нет. Но жить-то надо! Отец нас бросил, когда мы еще совсем маленькими были, мать одна нас поднимала – тяжело! А тут еще и перестройка эта… в общем, я один раз съездила, кое-что заработала. А тут говорят: Польша – фигня, в Турцию надо ехать. Но это уже по-серьезному надо ехать, с реальными бабками – тогда круто приподняться можно… у меня денег-то настоящих не было. И у Катьки не было. Стали занимать. Взяли у одного барыги под проценты чумовые… много взяли. В общем, поехали мы с Катькой… и попали!

– Куда попали? – спросил Гурон.

– В полную жопу! Ограбили нас в солнечной Аджарии. До нитки обобрали, до копейки. Джигиты с обрезами автобус наш остановили и все – привет! А долг отдавать надо? Надо! А отдавать нечем! А проценты капают! Каждый день!.. Наш барыга и говорит: чего делать будем, девоньки? Мы ему: Казбек, дай кредит еще раз – все сполна отбатрачим… Э-э, говорит наш "благодетель", да вы совсем ох…ели! Так дела не делают… Мы: а как быть-то? Нет у нас ничего… Ладно, говорит, подмогну вам. Поедете в ту же Турцию, но не челночить, а работать… Как? Кем?.. А, говорит, танцовщицами в бар. Вы девочки обе спортивные… а мы с Катькой обе-две художественной гимнастикой раньше занимались… вы, говорит сволочь Казбек, девочки спортивные, все у вас получится. А заработки там хорошие. И долг отдадите, и бабок срубите… нам, конечно, страшно, но Казбек говорит: да не бойтесь вы ничего. Я уж не первых вас отправляю. Еще и спасибо мне потом скажете… Вот гнида! Если бы могла – своими бы руками придавила гада, на кусочки бы порезала…

Анфиса умолкла, взяла из руки Гурона сигарету, затянулась сильно, от души. Гурон удивился тому, с какой ненавистью сказала женщина про этого неизвестного ему Казбека.

– Что же дальше? – спросил Гурон.

– Дальше-то? Поехали мы… приехали в Анкару. Нас встречает господин Хафиз – три подбородка, пальцы в перстнях. Сам любезный, как мармелад. Улыбается, цветет и пахнет. Как там, говорит, поживает мой брат Казбек? В общем, отвез он нас на красивой машине в дом загородный. Паспорта сразу забрал. Сказал: на регистрацию, мол… Мы спрашиваем: а где, господин Хафиз, мы работать будем? А здесь, говорит, и будете работать… Как – здесь?.. А так – здесь! Сейчас и приступим к проверке профессиональных качеств. Покажите мне, как вы умеете делать минет. Мы, конечно, в трансе обе. Сначала даже подумали, что ослышались, не поняли его. Но он быстро нас вразумил – избил обеих, изнасиловал по-всякому. Мы не понимали ничего, мы в шоке были, кричали про полицию… ох, дуры мы были наивные! Ох, дуры!