По правую руку от Гавриила расположились в ряд три его ассистента. После каждого глотка и каждого жевка троица выкрикивала здравницы в адрес господина Черного. Рядом с подхалимами занял место Градислав Трищак – круглолицый, упитанный, с тронутыми сединой черными кудрями. Алые губы его, изогнутые луком Амура, улыбались. Тамара тут же завлекательно улыбнулась. Напротив Романа было место Данилы Большерука. Подле повелителя воздуха притулился Максимка Костерок, начинающий колдун с большими претензиями.

Справа от Аглаи – кто бы сомневался – поставили стул с высокой спинкой для ее дочери. Место слева почему-то пустовало.

– Кого-то ждут? – спросил Роман у Тамары.

– Миколу Медоноса.

Неужели все-таки живой? Роман нахмурился. Выходит все же та алая клякса на лбу – колдовская?

Подняли бокалы. Все гости с шампанским, Роман, разумеется, с водой.

– Не боитесь пить водичку-то? – спросил Максимка и захихикал. – Говорят, вы недавно водой отравились.

– Если бы я водой отравился, все ьы остальные попросту умерли, – пожал плечами Роман.

Тем временем подали белый Грав урожая 1976 года, а к нему копченого лосося и икру. Градислав Трищак взял бокал и произнес громко:

– Ё… х… б… м…

– Неужели вы думаете, Градислав, что кто-то осмелится причинить вам в этом доме вред? Дорогуша, все перед вами просто благоговеют, – льстиво улыбнулась москвичу Тамара.

– Ах, нет! – махнул рукою Градислав и томно улыбнулся. – Это заклинание улучшает букет дорогого вина. Разве вы этого не знаете?

– На французское вино действуют подобные заклинания? – удивился Роман.

– Всегда пользуюсь только такими. Очень сильные слова. Сильнее прочих. – И Трищак сделал маленький глоток, всем видом показывая, что является столь же большим знатоком тонких вин, как и русского языка.

– Зачем мне это заморское пойло!? – рявкнул неожиданно Гавриил. – Водки! Настоящей, нашенской, а эту подкрашенную муть сами хлебайте!

Официанты за спиной Гавриила засуетились, принялись менять бокалы. Тут же перед исполняющим обязанности главы Синклита появился запотевший графинчик с сорокаградусной, хрустальная стопка и тарелочки с солеными огурчиками и грибочками.

– Мне тоже водочки! – крикнул Слаевич. – Лучше водочки «Темногорской» ничего не свете нет.

– И мне, мне непременно, – затараторили три богатыря-колдуна. – Колдуны обязаны быть патриотами.

В столовой поднялась суета. Официанты спешили, несли графины и стопки.

– Здорово Аглаю Гавриил понес, – хихикнул Максимка Костерок, перегибаясь через стол и подмигивая Роману. – Она ведь дура. Это я ей посоветовал меню с вином и книжку подсунул. Сказал: изысканно получится. А сам-то знаю, что Гавриил, кроме водки, ничего не признает. Потому как водка его колдовство усиливает.

Аглая сидела ни жива, ни мертва. Лицом белая. Роману показалось даже, что он способен ей посочувствовать. Хозяйка перехватила его взгляд и отвернулась. Когда она поднесла бокал к губам, ее унизанные кольцами пальцы дрожали.

– Неужели ты ни разу в жизни не пригубил вина, Роман? – кокетливо поинтересовалась Тамара. – Отказать себе в таком удовольствии!..

– Я могу придать воде любой вкус, – рассеянно отвечал Роман, оглядывая зал. Он ощущал вибрацию колдовской силы. Что-то назревало. – Захочу, и станет она шампанским.

– Ах, неужто! – восхитилась Тамара. Но тут же вспомнила, что уже облюбовала Трищака, и улыбнулась московскому колдуну многообещающе: – А вы уж, наверняка, Градислав Владимирович, и не на такое способны.

– Зачем я буду делать самодельную кислятину, коли есть возможность пить французские вина? – мягко улыбнулся Трищак.

– Откуда вы знаете, что вино французское? Пожал плечами Роман. – В Темногорске колдунов пять найдется, кто может заклинаниями воду в вино превратить.

– Я настоящее вино сразу отличу! – заверил Трищак.

– Градислав Владимирович во всем талантлив! – сладко улыбнулась Аглая. – Говорят и с женщинами он умеет обращаться как никто.

– Правильно говорят. Мне достаточно только войти в женщину и лежать, не делая ни одного движения, а она уже получит такое наслаждение, какое ни один мужчина ей доставить не сможет, – заявил Трищак.

– Как мне все опротивело, и ваши дурацкие разговоры – больше всего! – пробасил Данила Большерук на всю залу. – Надо же было сначала председателя выбрать, а потом – за стол. Отметить. А мы прежде – пить и жрать, и про дело, как всегда, забыли.