Архелай пошевелился, бросил на Леотихида тяжелый взгляд. Его плечи напряглись, как будто эфор собрался броситься на собеседника и придушить. Леотихид ответил спокойной усмешкой: несмотря на недюжинную силу, скрывавшуюся в грузном теле эфора, молодой стратег был уверен, что сможет справиться с полудюжиной таких старых медведей. А если с мечом в руке — то и с десятком.

Видимо, эфор тоже это понимал. Еще раз вздохнув, он обхватил толстые плечи руками и заговорил:

— В прошлом году ко мне обратилось сообщество уважаемых людей, скромно называющее себя альянс ом. Они проживают в различных греческих полисах и подвизаются в различных областях государственной деятельности, в которых занимают ключевые посты, на уровне своих полисов, конечно. Членами объединения являются первые лица городов: известные военные, богатые землевладельцы, купцы и храмовые деятели. Общей целью этого так называемого альянс а является м-м… так скажем, адаптация Греции к современным реалиям. Я не слишком мудрено излагаю?

— Я вполне понимаю тебя, продолжай, — кивнул Леотихид.

— Концепция их взглядов зиждется на банальной истине: Греция, при всем своем ментальном и экономическом потенциале перестала быть военной державой и не в состоянии проводить собственную независимую политику. И, стало быть, из многообразия существующих путей единственным достойным является присоединиться к более сильному государству. Причем не на правах прямого подчинения, а как бы слиться с ним, войти в него почти на равных.

— Мне приходилось слышать об этой идее, так что не утруждай себя подробностями, — поднял руку Леотихид.

Эфор прокашлялся и продолжал:

— Мне предложили присоединиться к этому сообществу и я, подумав, согласился. Клянусь богами, я не мыслил ничего дурного.

«Ну, разумеется, — усмехнулся про себя стратег. — Ты хотел только добра, старый мошенник».

— Наше сотрудничество с членами альянс а было весьма активным: ты не поверишь, молодой человек, сколько еще в нашей обшей земле, я имею в виду Элладу, людей, готовых ради личных амбиций, сиюминутной выгоды или ложных идей ввергнуть свой народ в губительный бунт.

— Прошу прощения, господин эфор. Ты упустил одну важную деталь: почему этот «альянс » решил сотрудничать именно с тобой? Почему не обратились к другим эфорам, или к моему брату, наконец? Согласитесь, он обладает несколько большими возможностями, нежели ты.

Архелай пожевал губами, затем проговорил, переместив взгляд своих маленьких глазок на ножки кресла Леотихида:

— Уж прости, что я это говорю, господин стратег, но твой брат чересчур прямолинеен и слишком привержен устаревшей идее обособления Спарты. Куда больше, хочу заметить, чем ваш отец, да будет ему покойно в подземном царстве.

Леотихид поморщился. Все вопросы, касающиеся отцовства Агида, были для него больной темой. Эфор понял его гримасу по-своему.

— Я не хочу сказать, господин стратег, что наш царь Агесилай дурной правитель, и упаси меня боги осуждать его мировоззрение…

— Полно, уважаемый, — выставив вперед ладонь, прервал Леотихид излияния эфора. — Я все понял, что касается моего брата: он никогда не демонстрировал особой приязни к римлянам, хотя наш папочка (это словосочетание далось молодому стратегу с некоторым трудом) честно пытался ее привить. Не его вина, что это не в полной мере удалось. Но вопрос был — почему ты?

Блеклые губы собеседника сложились в скромную улыбку.

— Возможно, уважаемые господа из альянс а оценили мои успехи в борьбе с прежним царем Спарты Павсанием, одним из тех людей, кто не может примириться с реальностью, и толкает государство на путь гибели.

— Так-так, звучит довольно убедительно, — протянул Леотихид. — Хотя, с другой стороны, эфор Полемократ тоже проявил не меньшее участие в изгнании Павсания, но не заслужил такого доверия…

Лицо Архелая перекосила гримаса презрения.

— Эфор Скиф — скудоумный религиозный фанатик, — с отвращением произнес он. — Никто не знает, что придет ему на ум в следующий момент, ведь его устремления основаны не на анализе реальности, а на гаданиях и предсказаниях полусумасшедших пифий. А он затем дурачит этим бредом наш наивный и недалекий народ.

— Ну, зачем же ты так о пифиях, — мягко проговорил Леотихид. — Вот мне, к примеру, дельфийский оракул предсказал великое будущее. И как часть наивного и недалекого народа, я ему верю, и вовсе не полагаю, что останусь одураченным. О, нет, только не начинай снова извиняться, иначе я потеряю терпение. Вернемся к нашему разговору. Причем к самому его началу. А в начале у нас было устранение Эврипонтидов, я правильно припоминаю? Или тебе больше по душе слово «убийство»?

— «Устранение» предпочтительнее, на мой взгляд, — как только разговор снова свернул на скользкую дорожку, взгляд эфора мгновенно посмурнел.

— Итак, господа из «альянс а», узнав, что стараниями старшего сына старый негодник Павсаний вот-вот вернется на родину, решили его пристукнуть. Или это была твоя идея?

— Ты совершенно напрасно иронизируешь, моло… стратег. Павсаний действительно смертельно опасен — для всей Греции, и в особенности — для Спарты.

«А в большей степени — для тебя, старый пройдоха. Тебя-то он точно прижучит в первую очередь, если вернется», — усмехнулся про себя Леотихид.