В шести локтях от столика, над которым звякнули, столкнувшись наполненные вином кубки, по ту сторону деревянной панели, затянутой гобеленом с изображением батальной сцены, прижавшись ухом к стене, стоял невысокий человек. Его большой, резко очерченный клоунский рот сейчас казался еще больше от растягивавшей его удовлетворенной улыбки. Жадно прислушиваясь к голосам, звучавшим в смежной комнате, человечек впитывал в себя каждое слово.

Толстые пальцы эфора Анталкида задумчиво барабанили по шлифованному подлокотнику кресла. Верхняя половина туловища эфора была обнажена, являя взгляду наблюдателя увенчанное продольными складками рыхлое полушарие живота с глубоким отверстием пупка и обвисшую, почти женскую грудь, покрытую редкой белесой шерстью. Ноги толстяка были погружены в серебряный таз, наполненный парящей горячей водой. За спинкой кресла стояла жилистая рабыня и сильными движениями массировала эфору шею и плечи. Укрепленные на стенах бронзовые светильники расточали запах перемешанного с благовониями горящего масла. В углу звонкой капелью тренькали инкрустированные балтийским янтарем водяные часы-клепсидра.

— Интересные вещи ты мне рассказываешь, дружище Леарх, — протянул эфор, мотнув благообразной головой. Человек с клоунским ртом засвидетельствовал свою преданность неглубоким, но продолжительным поклоном.

— Я стараюсь оправдывать твое доверие, господин эфор, — произнес он мягким, бархатным голосом.

Леарх, сын изгнанника-галикарнассца и лакедемонянки, не являлся полноправным гражданином полиса, что не мешало ему быть существом крайне полезным. Причем полезным как для стратега-элименарха Леотихида, у которого он служил управляющим канцелярией, так и для эфора Анталкида, доверенным лицом и осведомителем которого Леарх являлся. В канцелярии Леотихида Леарх руководил штатом писарей, секретарей и таможенных чиновников, избавив своего молодого принципала от рутинной и утомительной ежедневной работы по проверке отчетов о грузах, сборах, расходах и прочих статей, контролировать которые Леотихид был обязан в силу своей должности. Управляющий также избавил младшего из Агиадов от просмотра каждодневно поступающих на его имя многочисленных прошений и жалоб, рассматривая, отклоняя или удовлетворяя их своей собственной властью. Нелишне заметить, что, целиком взвалив на себя хлопоты должности, поступающими «бескорыстными» дарами и откровенными взятками управляющий мудро делился с начальником. Леотихида, это положение устраивало: пост элименарха был нужен ему в первую очередь потому, что давал реальную власть и вес в лакедемонском государстве, а во вторую потому, что предоставлял отличное прикрытие для тайных политических игр, коих приемный сын Агида являлся большим любителем.

Никто не мог догадываться, что исполнительный, с застывшей на красных губах угодливой улыбкой управляющий из потайной комнатки, соседствующей с приемной стратега-элименарха, регулярно присутствовал — заочно, конечно — на тайных встречах Леотихида и докладывал имена посетителей и содержание бесед своему настоящему хозяину, Анталкиду. Леарх был человеком пухлого эфора уже в то время, когда только что назначенный молодой стратег комплектовал штат. Анталкиду удалось внедрить своего протеже в окружение Агиадов так ловко и ненавязчиво, что Леотихид, которого никак нельзя было назвать недотепой, до сих пор был уверен, что совершено самостоятельно выбрал этого низенького, вечно улыбающегося и очень трудолюбивого человечка. Помимо давней благодарности за оказанную на заре карьеры помощь, Леарх был обязан эфору Анталкиду щедрым ежемесячным содержанием. Оное позволяло управляющему жить, ни в чем себе не отказывая. И, кроме всего прочего, эфор прикрывал любовь маленького человечка к юным мальчикам, — увлечение, запрещенное в городе сурового патриархального уклада, коим все еще продолжала оставаться Спарта.

— Клянусь богами, в старом добром Лакедемоне затеваются веселые вещи, — морщась под жесткими руками массажистки, прокряхтел Анталкид. — Добряк Архелай, старый мешок с дерьмом, так испугался возвращения волчары Павсания, что готов принять участие в смертоубийстве. А детишки Агида не только смотрят на это сквозь пальцы, но и готовы принять участие! Эх, где же ты, старинная лакедемонская высокая мораль?

От столь циничной патетики даже Леарх не смог сдержать язвительной усмешки, проскользнувшей по его подвижному лицу.

— Золотая истина, господин эфор, — поддакнул он. — Римляне в этом случае говорят: «O, tempora, o mores!»

— Римляне, — повторил эфор, закусив губу. — Ах, Леарх, любезный голубок, как вовремя ты принес мне в клювике сии новости. Римляне приезжают завтра, и было бы весьма неприятно, если бы они узнали эти вести не от меня. Ох, полегче, бессердечная, ты ж меня удушишь!

Последние слова относились к рабыне-массажистке. Она невозмутимо продолжала свое занятие.

— Ты полагаешь, господин эфор, консулу может не понравиться эта затея? — осторожно спросил Леарх.

— С убийством Павсания и Пирра? Нет, не думаю, что он будет против, — губы эфора раздвинулись в озорной улыбке, продемонстрировав ровные мелкие зубы. — Скажу больше — наверняка Рим будет доволен, что чужими руками избавился от своих главных врагов в Спарте. Потому что без этих двоих, отца и сына, партия патриотов развалится, вот увидишь… Нет, все это нам на руку. Но меня, клянусь трезубцем Посейдона, смущает другое — размах, с каким приступил к делам Архелай. Я ведь всегда считал его тупой ослиной задницей, а вот, поди ж ты… Кто бы мог подумать — нанять самого Горгила!

— Прости, что высказываю свое мнение, но, по-моему, последнее — заслуга альянс а, а вовсе не эфора Архелая, — проговорил Леарх.

— И тем не менее, тем не менее, — покачал головой Анталкид. — С господами из альянс а я сотрудничаю уже довольно давно: зная мою дружбу с римлянами, они пригласили меня в свои ряды много раньше, чем Архелая. Он, кстати, до сих пор в неведении насчет этого факта. До сей поры мне казалось, что альянс использует его втемную, однако теперь это мнение нужно кардинально менять. Чем их мог привлечь этот обрюзгший мул, что они предпочли его мне в проведении столь ответственного мероприятия?

— Быть может, они не желают рисковать тобой, и полагают, что если Архелай будет разоблачен и предан суду, это не так уж и страшно, как если бы то же самое случилось с тобой, господин эфор?

Анталкид пошевелил ногами в тазу, вытащил их на мгновенье, и, оценив их красноту как недостаточную, повернул голову к рабыне:

— Исида, детка, подлей кипяточку, — и вновь обернувшись к собеседнику, протянул:

— Твое предположение, дружище Леарх, столь же лестно для меня, сколь и далеко от истины. Деятели из альянс а сделаны не из того теста, чтобы сожалеть о ком-то, и поверь, пережили бы мою гибель так же легко, как и Архелаеву. Нет, здесь что-то другое. А что — необходимо выяснить, причем как можно быстрее.