Написанное на лице эномарха решительное выражение немного смягчилось, когда он разглядел чисто спартанскую длинноволосую внешность Леонтиска, а тремя мгновениями позже он его узнал.

— Афинянин-копейщик, герой Олимпиады! — приветствовал юношу эномарх. (Леонтиск поморщился — как бы он ни старался, для настоящих лакедемонян он всегда будет только афинянином, и точка.) — Откуда ты прибыл, в такую пору, на корабле?..

Леонтиск вскинул руку в воинском салюте. Так приветствовали друг друга равные или воины, не входящие в одну командно-подчиненную структуру. Старшего по званию следовало приветствовать ударом кулака правой руки в область сердца.

— У меня срочное сообщение для эфоров, — Леонтиск не стал раскрывать всей правды, потому что не знал, относится эномарх к сторонникам Эврипонтидов или Агиадов. Если последнее, у друзей могли возникнуть непредвиденные затруднения.

— Мне необходимо как можно быстрее передать этот свиток, — Леонтиск похлопал по пустой тубе, висящей через плечо. — Прошу тебя о содействии, эномарх.

— Не знаю, чем могу помочь вам, — неуверенно произнес эномарх. На его лицо снизошло кислое выражение. — Лишних лошадей у меня нет.

— Клянусь Меднодомной, что отправлю коней, которых ты нам дашь, сразу же по прибытии в город. Кроме того, я могу замолвить словечко за тебя перед эфорами, доложить им о том, как образцово справляется служба на твоей заставе. Не исключено, что ты заработаешь похвалу, и крепость Левки будет поставлена на повышенное довольствие…

Ложь, в которую хочется верить, как обычно, произвела благоприятное действие. Лицо эномарха разгладилось.

— Что ж, если так… Я знаю, ты — «спутник» Пирра, сына царя Павсания, и действительно… Хорошо, я дам тебе лошадей и одного из солдат, который потом пригонит их обратно. Только не забудь о своем обещании, когда окажешься перед эфорами.

— Не беспокойся! — с облегчением вздохнул Леонтиск, победно посмотрев на Эвполида. — Доложу в лучшем виде.

— В таком случае прошу тебя и твоего спутника быть в эту ночь гостями крепости. Негоже на ночь глядя бить задницу седлами. А по заре я прикажу подать лошадей, и отправитесь. К полудню будете в городе.

После колебания, длившегося три удара сердца, Леонтиск кивнул.

— Хорошо, — ему не терпелось отправиться в Спарту немедленно, но по здравому размышлению было действительно куда как удобнее отправиться утром, чем в темноте ломать ноги лошадям на неровных горных дорогах, рискуя свалиться с какого-нибудь обрыва. Да и время позволяло — по всем расчетам, коллегия ахейцев, с которой в столицу Лаконики должен приехать убийца, прибудет в город не ранее послезавтрашнего утра.

Поужинав жарким из птицы, свежим сыром и подсохшими лепешками — угощал начальник гарнизона — друзья улеглись в просторном помещении, уставленном пустыми солдатскими койками. Видимо, когда-то в Левках стоял куда как бо льший гарнизон, нежели сейчас. Леонтиск снова не мог уснуть — волновала близость цели путешествия, беспокойство, усталость и тревожные мысли будоражили мозг калейдоскопом полусонных видений. По-настоящему юноша забылся только на исходе темных часов, но не успел он, как ему показалось, уснуть, как хриплый голос присланного разбудить их солдата объявил, что лошади готовы.

(20 декабря 697 г)

После короткого, наспех, завтрака, друзья и приставленный сопровождать их (а вернее — лошадей) солдат залезли в седла и взяли направление на запад. Каменистая, порой весьма узкая дорога петляла по горам, то карабкаясь на склон, то сбегая вниз, то неторопливо огибая какой-нибудь заросший вьюном древний утес.

Часа через три они спустились с возвышенности в долину. Дорога обрела более ухоженный вид, теперь она бежала мимо разделенных межами земельных участков спартанцев. Только подобный земельный участок, передаваемый от отца сыну давал право называться настоящим лакедемонским гражданином. Ни иноземцы, вроде Леонтиска, ни даже поколениями жившие в Лакедемоне гипомейионы и перийоки, сословия земледельцев и ремесленников, не могли претендовать на полноценное гражданство.

Солнце, сверкающая колесница Гелиоса, подобралось почти к зениту, когда Леонтиск и его спутники миновали военный поселок Селинунт. Отсюда до Спарты, напрямик по ровной дороге, ухоженной ежегодными стараниями государственных рабов, было ровно сто двадцать стадиев. Илотов, ремонтирующих дорогу, спутники встретили, едва отъехав от Селинунта. Их было человек пятьдесят — грязных, бритых наголо, и, несмотря на холодную погоду, почти обнаженных. Изможденные, с потухшими взглядами, илоты вяло ворочали булыжники, которыми была крыта дорога, и столь же вяло замазывали щели между ними густым от холода раствором. Присматривал за невольниками десяток молодых гоплитов, которые встретили скакавших по дороге всадников подозрительными взглядами. К счастью, командиром солдат оказался Галиарт, сын Калликратида, товарищ Леонтиска по агеле. Леонтиск, забыв о ребре, мигом соскочил с лошади — так он рад был после всех невзгод увидеть кого-то из своих.

— Хе! Лео! — усмехнулся Галиарт. — А я тебя сразу и не узнал. Отощал ты что-то, брат, в своих Афинах!

С довольными улыбками товарищи похлопали друг друга по плечам.

— Как вы? Все ли в порядке? — с ходу выпалил Леонтиск

— Как всегда, — пожал плечами Галиарт. — То служим, то с Агиадами грыземся. Меня вот, видишь, приставили «львят» дрессировать. Подозреваю, что это отец подсуетился, чтобы меня определили на самое поганое место — присматривать за илотами, этими вонючими крысами.