— Да разве ж я недоволен? Великий Мужеубийца, да я самый довольный человек в Ойкумене! Подумать только — еще вчера утром я без всякой надежды созерцал серый потолок архонтовой темницы, а теперь плыву домой, в Спарту!

— Но-но, не забывай, что ты афинянин! — с шутливым возмущением погрозил Эвполид.

— Трудно считать родным город, «дружелюбно» встречающий тебя предательством, интригами и подземельем. И сломанными ребрами, — подумав, добавил Леонтиск. — И все-таки я не жалуюсь, я действительно счастлив. Все могло обойтись куда как хуже.

— Хм, а выглядишь ты так, как будто сейчас перегнешься через бортик и начнешь кормить рыб содержимым желудка, — ехидно заметил товарищ.

— Болтанка всегда внушает мне такое желание. Наверное, я все-таки не совсем афинянин. Возможно, меня слишком рано забрали из Афин, и я недополучил чего-то… не знаю, чего именно, но тяги к морю, присущей каждому афинянину, у меня нет и в помине.

Эвполид промолчал, неопределенно пожав плечами. На берегу и в небе тускло перемигивались огоньки.

Ударившая в борт волна снова обдала их брызгами. Леонтиск поежился.

— Кроме того, сознаюсь, мне еще не приходилось бывать в море в такое время года, — продолжил он. — Клянусь Афиной, не очень-то уверенно чувствуешь себя в этой утлой посудине. Мотает туда-сюда, как скорлупу… Другое дело — большие корабли, триера или пентера…

— Ха! В хороший шторм твоя триера со втянутыми веслами будет плавать, как гроб, проваливаясь в каждую водяную яму, пока ее не разломает волнами. А эта, как ты ее называешь, скорлупа, будет прыгать по гребням, как щепка, и хоть бы хны. Поэтому контрабандисты и пираты так уважают фелюгу — в плохую погоду удержишься на плаву, в хорошую — уйдешь от любой погони. Ну, товар, конечно, в случае чего идет за борт — грузоподъемность-то у нее не очень.

Леонтиск с любопытством взглянул на своего спутника.

— Откуда ты так хорошо знаешь все о контрабандистах, а, достойный сын уважаемого Терамена?

— Не совсем так. — Эвполид, казалось, смутился. Впрочем, в темноте Леонтиск не мог разглядеть выражения его лица. — Я бы сказал: недостойный сын достойного отца. Наши судьбы пишутся слепыми Мойрами, и нередко сын сбивается с пути, проложенного родителем. Относительно меня это утверждение в высшей степени справедливо.

— Вот как? — удивился Леонтиск.

— Отец хотел бы, чтобы я пошел по его стопам, — вздохнул Эвполид, — но меня самого никогда не интересовала государственная деятельность. Ну не по мне все эти интриги, лицемерие, магистратуры, красноречие, суета… Путешествия, новые ощущения, риск — вот что мое. Возможно, я мог бы стать наемником, собрать несколько сотен молодцов-гоплитов и отплыть за море, помогать сирийским или египетским правителям решать внешние и внутренние заморочки. Но я слишком необходим отцу здесь, в Афинах; сам он слишком занят своими «большими играми», и заниматься делами семьи зачастую просто не имеет времени. Так и вышло, что как только я надел мужскую одежду, управление финансами и делами дома Каллатидов легло на мои плечи.

— Теперь, наверное, господину Терамену будет нелегко справляться со всем этим без тебя?

Эвполид вздохнул.

— Как тебе, наверное, рассказал отец, пребывание в Афинах стало слишком опасным для моего здоровья. При другом раскладе сил я бы еще поборолся, терпеть не могу оставлять поле боя противнику. Но, не вдаваясь в подробности, скажу, что в нынешней ситуации это — чистое самоубийство, а я хотел бы еще пожить. Будем надеяться, что положение изменится, и не через тридцать лет, а в ближайшее время. Не хотелось бы оставить родной город навсегда.

— Тебе понравится в Спарте, — Леонтиск ободряюще хлопнул товарища по плечу. — Ты говоришь, что любишь риск и приключения? Тогда тебе самое место у нас, в партии царевича Пирра. Нам предстоит напряженная борьба с Агиадами, и если удастся их одолеть и вернуть на трон царя Павсания, кто знает — быть может, представится случай повоевать и сделать себе карьеру! Я, во всяком случае, сильно на это рассчитываю.

— Страсть как соскучился по хорошей драке! — сверкнул глазами Эвполид. — Если ты мне это обещаешь, то я с вами!

— Обещаю, обещаю, — усмехнулся сын стратега. — Возможно, еще много покажется! Братики Агесилай и Леотихид не из тех, кто легко позволит вырвать у себя изо рта пирог власти.

— Тогда выломаем его вместе с зубами! — хохотнул Эвполид, и вдруг, подавшись вперед, протянул руку. — Смотри, вот и маяк Эгины! Мы вышли из аттических вод!

— Похоже, на триере, что идет за нами, так не думают, — раздался за спиной хриплый голос капитана. Друзья разом обернулись.

— Что?!

— Да вы не переживайте так, господа, они нас не видят, — успокаивающе поднял руку старый контрабандист. — Не зря же я велел идти без огней.