— Он убил его. Этот купец Ксантипп, он убил твоего друга. И песика Митридата. Великие боги, что же это творится?

А потом из выгребной ямы извлекли покрытое нечистотами большое тело Энета. Страшная рана на шее продолжала сочиться кровью. Этого Леонтиск выдержать уже не мог — резко развернувшись, он бросился вон из трактира.

И вот он вестником беды скачет к дому Эврипонтидов. Капюшон был отброшен за спину — афинянин больше не скрывал своего лица. В глубине души он даже хотел, чтобы кто-нибудь из номаргов Агесилая опознал его и уволок в темницу. Раскаленная смесь горя и чувства вины жгла Леонтиска изнутри настолько сильно, что он почти не следил за дорогой и даже удивился, когда копыта его жеребца зацокали по мостовой улицы Медников. Ну вот и конец пути. Чувствуя себя столетним стариком, афинянин тяжело спешился и как во сне двинулся к воротам особняка тетки Ариты. На стук открыл привратник Орбил, не сразу признавший в перепачканном сажей посетителе «спутника» царевича Пирра. К афинянину тут же с решительным видом двинулись несколько вооруженных людей, разгуливавших по двору, но он бесцеремонно растолкал их и направился к замеченному у парадного крыльца Коршуну.

— Лео, ты? — удивленно воскликнул Лих. — Ты чего здесь делаешь? Ха, да ты похож на демона, только что вырвавшегося из Эреба.

Они, похоже, еще ничего не знали о Павсании — вид у Коршуна был веселый. Наверное, ждут со дня на день счастливого возвращения Пирра и его отца. Увы, через несколько минут Леонтиск убьет счастье этого дома, выплеснув на него яд правды.

— Принес я черные вести, друг, — выдавил из себя Леонтиск. — Собери всех в экседре.

— Идем, — тонкие губы Лиха сжались в бесцветную линию. Не говоря более ни слова, Коршун отвернулся и направился в дом.

В зал для гостей, где уже сидел случившийся кстати Мелеагр, новый советник Эврипонтидов, вскоре явились и остальные. Приковылял одноногий, но уже оправившийся от лихорадки Аркесил, встретивший афинянина радостным возгласом. Появилась, на мгновенье закрыв внушительной фигурой дверной проем, тетка Арита, за ней примчался Орест Эврипонтид с деревянным мечом в руке, он тоже поднялся на ноги после дикой порки, которой подверг его педоном Пакид, и приступил к упражнениям. Лих, мрачно глядя на Леонтиска, прислонился к колонне, скрестив руки на груди. Больше некого ждать, пожалуй. Остальные «спутники» вместе с царевичем Пирром находились на далеком острове Минотавра. Живы ли они?

Проглотив вставший в горле сухой комок, Леонтиск проговорил:

— Мужайтесь, друзья: у меня три новости, одна другой ужаснее. Первая: государь Павсаний мертв. «Навсикая» прибыла в Гитий с покойным Эврипонтидом и номаргами, никого из наших на корабле не было. Траурная процессия с телом царя уже движется в Спарту, к вечеру будет тут.

Лица мужчин окаменели, отрок Орест выронил свой меч, а тетка Арита охнула, но тут же прикрыла рот рукой.

— Весть вторая: советник царевича Эпименид нас предал. Я увидел лафиропола в порту беседующим с проклятым убийцей Горгилом. Они прибыли вместе на той же самой триере. И третья беда случилась, когда мы с Энетом, проследив за убийцей, захотели захватить его врасплох. Нам пришлось разделиться, чтобы не пропустить его, и Горгил провел меня… — спазм в горле мешал Леонтиску говорить, глаза резали предательские слезы. Чтобы вымолвить следующую фразу, афинянину потребовались все его силы. — Одним словом, Энет умер, а убийца скрылся.

Целый длинный миг общее отчаянное молчание было ответом на эти слова, затем тетка Арита глухо произнесла:

— Жаль, что довелось мне дожить до этого дня. Не видеть, сталбыть, Лакедемону старого государя Павсания. А я уже прикупила пятнадцатилетнего косского, его любимого… Вот горе-то, будто проклятье кто наложил на этот дом… Эх-х! Извините меня, старуху… Пойду отдам распоряжения, нужно готовиться к тризне… боги, столько смертей! — шумно вздохнув, она вышла.

На юного Ореста было жалко смотреть. Он, бывший еще мальцом, когда царя отправили в изгнание, знал его в основном по рассказам брата и окружающих. В его глазах отец представал гордым и бесстрашным героем-полубогом, на голову превосходящим обычных людей. Он ждал возвращения Павсания сильнее, чем кто-либо из взрослых, и отчаяние, охватившее его сейчас, тоже было многократно более сильным. Парнишка не смел заплакать, потому что еще «птенцом» усвоил, что мужчины не льют слез, но закусил губу и побледнел, как гипсовая статуя.

Остальные выглядели ненамного лучше.

— Как так вышло — с Энетом? — Лих глядел на Леонтиска так, как будто это афинянин собственноручно убил товарища.

Сыну стратега пришлось, превозмогая боль, поведать подробности погони за Горгилом и событий в «Золотой мухе». Когда Лих услышал, что убийца утопил Энета в яме с испражнениями, он открыл рот и хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле, с губ сорвался только птичий клекот.

— Кровавый пес, — чуть слышно прошептал Аркесил. — Мы найдем его и…

— Я хотел собственной рукой вырвать его сердце, — простонал Леонтиск. — Я видел его поганую харю, слышал его мерзкий голос, и уже представлял, как пускаю ему кровь. Но этот демон ускользнул, и теперь наверняка укрылся в каком-нибудь логове.

— Возможно, в Персике, — Лих наконец-то обрел способность говорить. — Значит, наблюдения Антикрата с самого начала были верны. Проклятье, он ведь сообщил, что один из людей ахейца Стесагора, что был у нас на подозрении, исчез. Мы-то, идиоты, обрадовались, думая, что Горгил сбежал из города…

— А он на самом деле отплыл на Крит, чтобы привести в исполнение свое подлое дело, — закончил Леонтиск, сказав то, что и так всем было понятно. — С помощью Эпименида, «старого друга» царя Павсания.

— Мерзкий старый ублюдок! Я его на куски порежу, если правда, что он снюхался с убийцей! — выплюнул Лих. Его глаза налились кровью и метались, как будто он собирался накинуться на кого-нибудь. После виденной собственными глазами жестокой казни раба-предателя Леонтиск не стал бы ручаться, что этого не случится.