Анталкид снова покачал головой.

— Это решение сената, а не лично консула Нобилиора. Сенат отправил его сюда, и сенат ждет от него результата.

— Результата не будет! — зло бросил молодой царь. — Я не допущу, чтобы ахейцы руководили нами…

— Это решение — в компетенции герусии и народного собрания, — напомнил эфор.

— Великий Зевс! Ахейцы уже добрую сотню лет пытаются накинуть нам на шею это ярмо. Неужели ты думаешь, что народ поддержит подобный союз? Да любого, кто предложит это, на агоре закидают камнями.

— Консул Фульвий Нобилиор собирается выступить перед гражданами Спарты лично. А сначала он убедит геронтов поддержать предложение.

— О, не сомневаюсь, что вы уже вплотную поработали с герусией! Но я могу запретить ставить этот вопрос на голосование.

— Безумие, — нахмурился Анталкид. На его щеках начала отходить бледность, вызванная драмой в подземелье. — Противопоставить себя Риму? Это самоубийство, государь.

— Почему же? — прищурился Агесилай. — Ведь римляне повсюду кричат о любви к Греции и ее законам, заявляют, что будут опекать и защищать ее из уважения к великому прошлому и культуре. Они не захотят терять лицо…

— Ах, государь. Прошу простить меня, но как же ты все-таки молод и наивен, — эфор покачал круглой головой. — Под мягкой лапой кошки кроются безжалостные когти. Кроткие речи римлян таят непреклонную волю. Великие силы! Пожалуй, сегодняшний наш разговор принесет немало пользы, и убережет тебя, государь, и весь спартанский народ от больших бедствий. Если, конечно, ты прислушаешься к словам эфора Анталкида.

— Выслушаю их, — Агесилай хрустнул пальцами.

— То, что я скажу сейчас, это секрет. Если римлянам станет известно, что я открыл его, моя репутация пострадает. Но тебе, государь, лучше знать его.

— Это останется в тайне. Клянусь Зевесом, — поднял руку молодой царь.

— Мы с господином консулом обсуждали различные варианты развития событий, — шумно выдохнув, начал Анталкид. — И мне совершенно точно известно, что если цари Спарты, часть эфоров, геронтов, либо высших военачальников будет активно — и эффективно — препятствовать проведению закона о союзе, будет применена военная сила. Консул, посредством македонян, прикажет армиям Ахейского союза подойти к Спарте. И, если нужно, занять ее.

— Ахейцы так уверены в своих силах? — спросил Агесилай, чувствуя, однако, как по спине пополз холодок. То, что звучало сейчас, было для него шокирующей новостью.

— У них шестьдесят тысяч воинов против наших двадцати. Кроме того, при необходимости в Грецию будет направлен экспедиционный корпус македонян. Спарте не выстоять. Тем более, — Анталкид поднял на царя круглые глаза, — что многие здравомыслящие граждане полиса, в том числе и часть высших магистратов, выступят против безумцев, затевающих войну.

— В их числе, конечно, и ты, эфор Анталкид.

— К чему лукавить? Ты прав, государь. Я желаю блага своему родному городу и не допущу его разорения иноземными солдатами, — Анталкид нервно поерзал на скамье.

Повисла долгая пауза.

— Что ж, по крайней мере, честно, — наконец проронил царь, не глядя на собеседника.

— В случае подобного развития событий виновники бунта будут отстранены от власти и отправлены в вечное изгнание, а их место займут люди, лояльные по отношению к Риму, — быстро проговорил эфор. — Прошу тебя учесть, государь, что все это я рассказываю для того, чтобы ты не совершил подобных необратимых поступков. Я всегда питал слабость к дому Агиадов, и даже если имел на руках порочащие вас улики, старался не давать им ходу. Впрочем, зачем я это рассказываю? Тебе известно это, государь, Леарх должен был рассказать…

— Да, он все рассказал, — зловеще ухмыльнулся Агесилай. — О том, что мы тебе удобны, в отличие от моего дяди Демонакта, «волчары Демонакта», так ты, кажется, выразился? О том, как ты собирался управлять нами, словно куклами на веревочках.

— Это уже измышления! — поднял руку, словно защищаясь, толстяк.

— Ну, всего лишь самую малость, — согласился царь.

— Я даже не сообщил консулу о вашем заговоре против него. Хотя знал все детали.

— Значит ли это, что ты не замедлишь поведать ему всю правду, если отчаешься убедить меня? — прямо спросил Агесилай.

— Я верю в твой разум, государь, — склонил голову эфор.

— Вот, значит, как, — зловеще проронил Агесилай. Толстый интриган, даже прижатый к стенке, представляет смертельную угрозу. Молодой царь сдержал огромное желание приказать Ясону заколоть эфора на месте.

— Повторяю, что не вижу лучшего и более достойного трона человека, чем ты, молодой государь, — напуганный переменившимся лицом царя, проговорил эфор. — И это истинная правда, клянусь посмертием! И если мы сможем объединить наши усилия и добиться благосклонности Рима… О, римляне ведь требуют лишь формального подчинения, а в остальном готовы позволить нам заниматься своими делами. Они лишь потому до сей поры не доверяли Спарте, что она всегда демонстративно отвергала их дружбу и опеку. А я… я знаю, что смог бы добиться того, чтобы римляне действительно начали помогать. И кто знает — быть может, еще при моей жизни, а при твоей-то уж точно, Спарта заняла бы в Греции приличествующее ей, то есть главенствующее, положение. Как в былые времена!