Анталкид кивнул, соглашаясь с условиями.

— А во-вторых, если тебе действительно небезразличны страдания этого человека, ты должен сам прекратить их. Собственной рукой, — уточнил Агиад. — Харет!

Вынырнувший сзади палач с поклоном подал эфору грубый длинный кинжал. Анталкид механически принял его, но в глазах его стояло недоумение. В молчании он переводил взгляд с одного лица на другое. Агесилай коротко кивнул, а номарг со зверской усмешкой сделал у шеи резкий, не оставляющий сомнений жест.

— Ты хочешь, чтобы я?.. Но я не могу, я не солдат! — простонал эфор, поняв, чего от него ожидают.

— Господи-и-ин! — умоляюще прорыдал Леарх.

— Но ты — спартанец, — отвечал Агесилай.

Вцепившись в рукоять кинжала, Анталкид повернулся к Леарху, сделал шаг. Узник перестал выть и дергаться. Теперь он висел без движения, неотрывно глядя на своего господина.

— Пожалуйста, прости меня, господин. Я служил тебе верно, и терпел… сколько мог… — прошептал истерзанный человек.

— Я тебя ни в чем не виню, дружище Леарх, — глухо проговорил эфор.

— Убей меня. Пожалуйста. Они… специально не дают мне умереть.

Агесилай поморщился: ощущение неправильности того, что здесь происходит, не давало ему покоя. «А не станут ли духи приходить к тебе по ночам, ты, ставший злодеем?» — спросил он у себя. И скрипнул зубами, побоявшись ответить.

Эфор меж тем приблизился к узнику. Кинжал в занесенной для удара руке заметно дрожал. Леарх хрипло дышал, и это было единственным звуком, раздававшемся в камере.

Несмотря на могильный холод, на блестящей лысине эфора мелким бисером выступили капельки пота.

— Прости меня, Леарх! — вдруг закричал Анталкид. — Я не могу! Не могу!

Зазвенел, запрыгав по полу, выпавший из руки кинжал. Эфор, закрыв лицо руками, бросился к выходу.

— Не-е-ет!!! — дико заорал истерзанный маленький шпион. — Убей меня! Убей, господи-и-ин!

Анталкид бежал, не оглядываясь. Царь и великан-номарг переглянулись.

— Ну что ж, — пожал плечами Агесилай. — Пусть повисит еще. Харет, гляди, чтобы он не помер.

— Сделаем, что смогем, светлый государь! — осклабился палач.

Когда они вышли, вслед еще долго неслись крики и завывания несчастного Леарха.

Уже на лестнице, ведущей вверх, примерно на середине пути, Анталкид вдруг остановился. Его губы нервно дергались, под глазами набрякли глубокие мешки.

— Я передумал, государь, — придушенно выдавил из себя толстяк.

— Хм? — поднял бровь Агесилай.

— Разреши мне вернуться.

В выпуклых глазах эфора было что-то такое, что заставило царя сделать Ясону знак возвращаться.

Войдя в подземелье, Анталкид хрипло потребовал у Харета кинжал и едва дождался, пока откроют камеру. Леарх все еще продолжать кричать и плакать. Но когда эфор вошел внутрь, эти звуки оборвались, и больше не было слышно ничего. Царь и его телохранитель стояли у лестницы.

Из раскрытой двери донесся тихий звук голоса, затем шуршание и клекот. Через несколько мгновений появился Анталкид, больше всего похожий на себя самого после смерти. Аккуратно положив окрашенный красным кинжал на столешницу, он двинулся к выходу.

— Я готов продолжить разговор, государь.

«Теперь он никогда не посмеет не уважать меня», — почему-то подумал Агесилай. И устыдился этому детскому удовлетворению.

В душе как будто копошились скользкие и холодные могильные черви.

— Итак, меня интересует, когда господин Нобилиор намерен предложить Спарте вступить в Ахейский союз?

— Гм, твоя осведомленность удивительна, государь, — Анталкид на миг опустил глаза. — Консул сделает это в ближайшие же дни после завтрашнего синедриона геронтов. Лишне говорить, что решение по делу Павсания играет немалую роль в плане консула.

После мрака, сырости и серых стен подземелья не блещущая пышностью обстановка зала приемов выглядела едва ли не вызывающе роскошной.

— В каком из случаев римлянин готов воздержаться от этого заявления? — встрепенулся Агесилай.

— Ни в каком, — покачал головой эфор. — От решения геронтов будет зависеть только повод и в некоторой степени форма обращения консула. Но и только.

— Но ведь должна существовать возможность… — не сдавался царь. — Хватит вилять, Анталкид! Что нужно сделать, чтобы римляне оставили нас в покое?