Смех стал громче.

— Чего ж нам бояться, коли я — сторож сей вежи? — Басовитый здоровяк улыбнулся.

— Да, да, Буслай — княж-человек. С ним все дозволено, — подтвердил Чуха. — Княжьих да бископьих не задеваем, а уж остальным — как повезет.

Радим пригляделся к здоровяку. В самом деле, он несколько отличался от остальной компании как манерами, так и одеждой. Душегубы с виду напоминали недомовитых смердов — потертые лапти, грязные онучи, простые холщовые портки и рубахи, латаные кафтаны, дешевые ножи и топоры у поясов. Буслай одевался богаче: тело прикрывали узорчатая рубаха и крепкий кожух доброй работы, порты были сшиты из хорошо выделанных волчьих шкур, на ногах складно сидели яловые сапожки, и, что самое примечательное, — на руках здоровяка были надеты кожаные рукавицы. Перепоясанный широким ремнем с заткнутыми за него двумя кривыми кинжалами, вооруженный франкским мечом на блестящей заклепками перевязи, он выглядел как воин, который всегда готов к схватке.

— Добрый мед, — заметил Радим, пригубив угощение. — Сугревает.

Его пробирала дрожь, кожа покрылась мурашками. Попросить у разбойничков одежду Радим никак не решался. А те делиться пожитками не спешили.

— Постой! А как тебя звать? — отрок с противоположной стороны костра внезапно оживился.

— Радим…

— Радим? Ты!

Отрок вскочил. Никто не успел даже ахнуть, как он через огонь прыгнул на скомороха. Нечаянно задетые головни рассыпались со снопом искр. В руке нападавшего блеснуло лезвие. Несмотря на ненависть, исказившую лицо, Радим признал Курю.

— Сгинешь за Умилку и Зяму, гад!

— Почто? — успел выкрикнуть Радим и тут же был повален на спину.

Первый удар скоморох отбил. Лезвие вспахало землю. Отрок занес оружие снова.

— Погодь!

Рука в кожаной рукавице крепко стиснула запястье Кури.

— Тут только я решаю: кого казнить, кого миловать.

— Буслай, дай порезать его. Скоморох Зяму и Умилку бискупу на расправу выдал.

— Правда? — спросил здоровяк Радима.

— Ложь! Не было такого! Я с Умилкой у двора Ост-Ромирова как расстался, так и не видел ее более.

— Потому, гад, что схватили ее!

— То не моя вина!

— А вот Зяма был уверен, что твоя! Буслай, дай я его порешу!

Буслай отпустил отрока.

— Скоморох, плохо твое дело. Я знал Зяму и Умилку — славные ребятишки.

— Но я ни в чем не виновен! Я даже не знал, что кого-то из них схватили! Да я сам за Умилку до смерти биться готов!

— Лжешь! — выкрикнул Куря, но как-то не слишком уверенно. — Мы с Зямой, как узнали, что Умилку гриди бискупьи утащили, так сразу в Софию пошли, а там попы только о скоморохе и шептались!

— Что они обо мне шептали?

— Не важно! Плохо слышно было. Но мы сразу догадались, что ты ее сгубил. Попам за золото продал.

— На, обыщи! Нету никакого золота!

— Так тебя ж обобрали. Тебе Бог мстит! А сейчас и я отомщу!

— А Зяму-то, Зяму за что взяли? Тоже я виноват?

— Он полез к диакону Умилку требовать. Тут его и прихватили. Все из-за тебя!

— А хошь докажу, что я в сем несчастии не виновен?

— Попробуй.

— Я соврал, сказав, что попал в колодезь от лихих людей. Остромир выдал меня бискупу, а тот велел утопить. За что убить надумали — ума не приложу. Коли узнают, что я жив, — удивятся очень. Так что рискни, проверь. Стал бы я здесь сушиться, имей возможность вернуться к Остромиру!

— Складно говоришь. Только мало я к тебе веры питаю.

— А хошь Умилку и Зяму спасти помогу?

— Ты?

— Я.

— Взаправду?

— Чем желаешь поклянусь!

— Слыхали мы уже твои клятвы!

— Хошь, пойдешь со мной и будешь нож рядом держать. Коли уклонюсь куда или что неверно сделаю — режь без промедления!

— Один с тобой не справлюсь… Лучше скажи, как спасти их, я сам все сделаю! А тебя тут постерегут. Ежели пропаду — удавят.

— Где их держат-то?

Куря остыл и более ножом не размахивал. Он сел на свое место, и Буслай позволил Радиму вернуться к костру. Стали обсуждать, как вызволить брата с сестренкой из полона.

Каждый из сидящих у костра рассказал, что знал о порубах, устроенных под Святой Софией по указу Луки Жидяты.

В прошлом году, на Масленицу, Силушка слышал от пьяного служки о железной двери, расположенной за алтарем и ведущей под землю. Правда ль то, или кривда, судить трудно, но служка клялся, что иногда оттуда доносятся людские крики.

Чуха поведал, будто после вечерни попы из церкви не уходят, а исчезают. Никто не видел, чтоб они брели из Святой Софии на ночь глядя, зато многие поутру у них благословения испрашивали, когда те от своих домов к храму шли.

Куря поделился слухами о церковных колодниках. Зяма говорил брату, что епископ больше не на сторожей полагается, а на цепи и запоры, заговоренные святыми и оберегаемые христианским богом.

Радим внимательно выслушал всех, уточнил кое-какие мелочи и сказал: