У моста стоял вирник в синем плаще и собирал плату.

— Одна резань! Одна резань! Не стесняйтесь, проходите! В Святой Софии скоро к обедне зазвонят! Торопитесь, люди православные!

Радим вопросительно посмотрел на Умилку. У него не было и резани.

— Мы через мост не пойдем, — заявила девушка. — Княжье дворище, где посадник бытует, на этом берегу. Вон частокол за площадью видишь?

— Вижу.

— Нам туда.

Княжье дворище, известное как Ярославово, было крепким острогом. Ограда в два человеческих роста плотно окружала многоярусный терем и хозяйственные постройки. Поодаль виднелась небольшая церковь. Она была посвящена Святому Олаву, королю и крестителю Норги, много лет назад попытавшемуся вернуть власть над своей страной с помощью великого князя Ярослава, но павшему в битве.

— Мы пришли. Вот хоромы посадника.

— Благодарствую, Умилка. Чем смогу, отблагодарю. Хочешь, приходи сюда завтра поутру. Думаю, я разживусь чем-нибудь у боярина.

— Не надо, Радим. Братья и так много у тебя отняли.

— Значит, мы больше не увидимся? Радиму отчего-то стало грустно.

— Все может статься… Прощай, Радим!

— Счастливо, красавица!

Умилка шмыгнула между прохожими и затерялась в толпе. Радим, тяжело вздохнув, постучал в калитку.

— Кто таков? — спросил привратник — дюжий детина в железном доспехе.

— К боярину. Слуга его верный Радим пожаловал.

— Первый раз о таком слышу.

— Я в Новгороде доселе не был. Потому обо мне и не говорили.

— Ты из каких краев?

Радим задумался — аи впрямь, из каких он краев?

— Из земли низовской. Пусти меня к боярину, он все тебе скажет, ежели захочет.

Привратник хмыкнул, оглядел скомороха с ног до головы и освободил проход.

— Эй, малой! — крикнул он холопчонку. — Проводи человека к боярину. Он сейчас плотничает.

— Слушаюсь, господин…

Радим последовал за холопчонком в обход терема. Они прошли мимо птичьего двора, миновали конюшню, в которой юный конюх натирал бока двум породистым жеребцам. Далее виднелся небольшой навес. Там были сложены бревна, поленья и свежеструганые доски. Около грубо сколоченных козел расположились несколько человек. Двое, в поту и опилках, возились с какой-то деревянной конструкцией, трое других стояли рядом и давали указания.

— Не эту! Вон ту, балда, досочку бери!

В белой шелковой рубахе, голубых шароварах и расшитых золотыми узорами яловых сапожках Остромир и без слов выглядел хозяином. За три года, что Радим его не видел, боярин совсем не изменился. По-прежнему аккуратно причесан, светел ликом и прям осанкой. Может, чуток погрузнел в животе, однако это ему не мешало. Наоборот, придавало солидности.

Рядом с Остромиром стояли другие видные люди. Один, одетый во все черное, включая длинный плащ с колпаком, держал руки скрещенными на груди. На пальцах черного человека блестели драгоценные перстни. Опытным взглядом Радим определил, что камушки в украшениях редкие, яркие, чистой воды се-марглы. Второй товарищ боярина был разодет еще пышнее. Его грузное тело еле вмещалось под парчовую накидку, перекинутую через плечо. Руки богатея были унизаны браслетами и кольцами, на шее висело несколько золотых цепей с драгоценными подвесками, крестообразная фибула на груди сверкала прозрачными адамантами.

— Господин! К вам гость! — громко сказал холоп-чонок.

— Кто еще пожаловал?

— Доброго здравия, светлый боярин! — Радим склонился в поклоне.

Остромир сильно удивился. Его брови поползли вверх, усы зашевелились.

— Неужели Радим? Давно о тебе даже слуху не было. Какими судьбами?

— За вашей милостью, светлый боярин!

— Что-то новое… Раньше ты от меня все ускользнуть норовил.

— Напраслину возводите, господин светлый боярин! Просто я своим был промыслом занят, а вы своим. Не вините сирого. Нынче только вы мою голову спасти можете.

— Что случилось?

Остромир заметил, что все вокруг прислушиваются к разговору. Он нахмурился:

— Что встали? Работайте, работайте! Чтоб мне к вечеру будку сколотили! А то велю Косолапому вас порвать, нерадивых.

Тут же застучали топоры, запели наструги — холопы вернулись к своему занятию.

— Так что произошло?

— Обобрали меня, господин, лихие люди без резани оставили. Все мое состояние на мне теперь, ничего иного не осталось. А собирался я в дальние страны плыть, ремеслом своим чуток подзаработать. На Руси, сами знаете, тесно стало. Попы нас гоняют, а вирники три шкуры дерут. Помогите, светлый боярин, гривной-другой. Я, чем хотите поклянусь, что как вернусь — отдам.

— Ну вот, а я думал, что интересное расскажешь. Ты же, как все, за серебром пришел. Да еще за море Удрать собираешься.

— Помилуйте, светлый боярин! Иначе мне по миру идти или в кабалу запрягаться.

— У каждого своя судьба. А не хочешь ли честно заработать свою гривну? Помнится, я звал тебя к себе, да ты не пошел. Теперь, верно, согласишься.

— Я б рад, господин светлый боярин, да в Новогороде мне оставаться тревожно. Похоже, бискуп до ужаса зол на скоморохов. Меня давеча ночью поймать пытались его гриди. Еле утек.