Наконец Анни, тяжело дыша, сказала:

— Нам надо сесть на киль, и оседлать ее, как быка.

— Анни, киль острый, — запротестовала Кэри.

— Ладно, давайте попробуем только один раз. Может, это что-нибудь нам и даст, парнишки.

Они поменялись местами: две полегче на одном конце, а обе тяжелых — в центре. Это был единственный вариант, который они еще не пытались осуществить.

И лодка медленно перевернулась, опустив их в море. Барахтаясь в воде, женщины ощутили прилив новых сил.

— Получилось! Мы сделали это! — вопила Кэри.

— Да, парни. — Они услышали пронзительный крик с противоположной стороны лодки. Все завопили одновременно: — Сюзи!

Голова Сюзи торчала из воды как лоснящееся морское животное.

— Когда лодка перевернулась и вы все выпали, меня же она накрыла, — объяснила она, подплывая к женщинам. — Спасательный жилет давал свет, и я могла видеть, где я. Я тотчас уцепилась и повисла на центральной скамье. В ушах у меня гудело, волны с грозным шумом плескались о днище лодки. После некоторого времени я высвободилась из под сиденья, но дело в том, что я все равно оставалась под лодкой. Я ужасно боялась остаться без воздуха и совершенно одной. Я не знала, день это или ночь, прекратился ли шторм, остался ли кто-нибудь еще в живых.

Потом она прекратила рассказывать и разрыдалась от радости и недолго была в этом одинока.

— Могли они выжить?

Хотя было шесть часов утра, президент был в безупречной белой форме, отороченной золотой тесьмой. Он посмотрел на календарь, лежавший на его столе: было 14 марта. Президент повторил вопрос:

— Могли они пережить два шторма за два дня?

— Сомневаюсь, ваше превосходительство, — сказал полковник Борда.

Рассеянно президент стучал по крышке письменного стола кинжалом, выдалбливая кусочки латуни из инкрустированной крышки стола. Он встал, подошел к окну и распахнул ставни. Свирепый порыв ветра швырнул струи дождя в комнату.

— Отвратительная погода, — произнес президент. Он вернулся к столу и позвонил. Вошедший слуга с трудом закрыл ставни, которые ветер прижал к наружной стене.

Сильный шквалистый ветер стих за час до полудня. Сплошной серый дождь все еще барабанил по крыше дворца. Двор за окном выглядел опустошенным: ни одного листочка не осталось на деревьях, много веток было разбросано на земле.

Полковник Борда сказал:

— Я сомневаюсь, что маленькая шлюпка могла выдержать первый шторм. Эту зону обыскивали уже дважды. После ночного шторма бесполезно продолжать поиск. Невозможно найти то, чего там нет.

Президент отослал полковника и нажал кнопку звонка для вызова секретаря, который появился немедленно.

— Найдите этого «Нэксус соппо», Гарри Скотта. Скажите ему, что я желаю начать переговоры немедленно. — Он усмехнулся: — Деловой завтрак — говорят на Западе.

Секретарь поклонился и вышел, а президент сразу переключил внимание на папку, лежавшую перед ним. В ней были жалобы на жестокость армии, на воровство и терроризм. Чего люди хотят от солдат? Говорить «Добрый день», перед тем как спустить курок?

Вернулся секретарь президента. У него что-то обрывалось внутри, как всегда, когда он приносил новости, которые президент не желал слышать.

Президент взглянул на него:

— Ну?

— Мистера Скотта нет в Куинстауне. Его не видели три дня, с понедельника. «Нэксус» запросил разрешения на поиск в зоне Малонг, но министр внутренних дел не дал согласия.

— Почему?

— Господин президент помнит, что в декабре министр издал инструкции, согласно которым каждый должен был быть вежливым, но ничего не должно делаться для поиска спасшихся из «Нэксуса».

Президент стукнул по столу:

— Передайте министру, что мне нужен Гарри Скотт. Найти его быстро!

Если бы Гарри поглядел в щель, то он увидел бы, как четыре его стража сидели под ним, в тени хижины, и дразнили дворняжку. Гарри подумал о чистых накрахмаленных рубашках, свежих простынях и холодном пиве. Он мечтал увидеть радугу и оказаться рядом с бассейном на крыше своего дома. Он вообразил снег и лед. Он вспомнил чистые, прохладные вещи, лежа в полумраке хижины на полугнилой циновке в удушающей послеобеденной жаре.

Их заключение длилось уже третий день. По истечении первых нескольких часов веревки, обвязанные вокруг их шей, удлинили, так, что они смогли лечь, но их руки были по-прежнему связаны за спиной, а ноги скованы. Брюки Гарри были пропитаны мочой и воняли.

Ночи были еще ужаснее дней. Они были то жаркими, то холодными, и тогда холод и влажный ночной воздух проникали через щели в хижине.

Каждое утро и каждый вечер узников кормили два молодых воина, которые избегали смотреть им в глаза или разговаривать с ними, — они в молчании клали на пол два банановых листа, в которые были завернуты жареная рыба и блины из муки саго. Никто не разговаривал с узниками. С ними обращались в прямом смысле как со стреноженными животными — те, правда, имели все же возможность стряхивать с себя комаров и мух.