Вечером 10 октября 1942 года Константин Иванович Поздняев принес мне исписанные торопливым почерком листки.

– Вы уже знакомы с этим? - спросил он. - Мы только что приняли.

Это были Указ Президиума Верховного Совета СССР "Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии" и приказ Наркома обороны по тому же вопросу.

Да, с обоими документами все работники политотдела уже были знакомы: слушали их по радио. Вообще-то мы давно жили предчувствием больших перемен в нашей работе. Каждый из нас прекрасно понимал, что за пятнадцать с лишним месяцев войны в Красной Армии произошли громадные сдвиги. В боях выросли, закалились наши командные кадры. До конца верные своему воинскому долгу и командирской чести, они способны единолично успешно решать боевые задачи и управлять войсками. Да и политработники наши за время войны повысили свои военные знания, приобрели богатый боевой опыт. Некоторые из них уже переведены на командные должности и отлично справляются с делом. Все это мы понимали. Тем не менее Указ о введении единоначалия рождал много раздумий. Поначалу казалось странным: как же теперь без комиссаров, ведь армия так привыкла к ним? Мы привыкли к тому, что политработники пользовались одинаковыми с командирами правами, а тут вдруг становятся заместителями командиров! Не вызовет ли это недоразумений?

В Указе между тем говорилось: "...Новые обстоятельства, связанные с ростом наших командных и политических кадров, свидетельствуют о том, что полностью отпала почва для существования системы военных комиссаров. Больше того, дальнейшее существование института военных комиссаров может явиться тормозом управления войсками, а для самих комиссаров создает ложное положение".

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР Народный комиссар обороны приказал "освободить от занимаемых должностей комиссаров частей, соединений, штабов... а также политруков подразделений и назначить их заместителями соответствующих командиров (начальников) по политической части". Предусматривалось присвоение политработникам командных воинских званий. Предполагалось более решительно выдвигать подготовленных в военном отношении политработников на командные должности, особенно в звене командир роты - командир батальона.

На первый взгляд все казалось не так уж сложно. Люди на месте, требуется только издать соответствующие приказы об освобождении их от занимаемых ранее должностей и назначении на должности, которые отныне станут называться по-иному, подготовить аттестации на присвоение политработникам командных воинских званий. Вроде просто. Но в действительности это было далеко не так. По существу, открывалась новая страница в истории наших Вооруженных Сил, проводились мероприятия, призванные сыграть огромную роль в дальнейшем повышении боевой мощи войск.

Облекая командиров всей полнотой власти, возлагая на них полную ответственность за все стороны боевой и политической жизни войск, Советское государство открывало перед ними еще более широкие возможности для образцового выполнения долга перед Родиной, для проявления организаторского таланта, умения и опыта в интересах достижения главной цели - победы над врагом.

Меры по введению полного единоначалия в Красной Армии были направлены и на дальнейший подъем политической работы в войсках, воспитание у бойцов и командиров неколебимой веры в правоту своего дела. Заместители командиров по политической части в условиях полного единоначалия получали гораздо большие возможности для того, чтобы непрестанно повышать уровень и действенность партийно-политической работы. Теперь они могли сосредоточить все свое внимание на воспитании людей. Присвоение командных званий политработникам повышало их роль в армии, но для этого требовалось, чтобы каждый политработник настойчиво овладевал военными знаниями, совершенствовал их, стремился стать мастером военного дела, готовым в любой момент, когда потребуется, занять командную должность.

– Ну что ж, товарищи, - сказал я нашим газетчикам, - всем нам предстоит огромная работа. Надо, чтобы бойцы, командиры и политработники осознали важность этих документов и приложили максимум усилий, чтобы выполнить указания партии и правительства.

Здесь же наметили темы первоочередных газетных выступлений.

В тот же вечер мы с членом Военного совета полковым комиссаром Е. Е. Мальцевым вызвали военкомов - и начальников политорганов соединений. На этом инструктивном совещании выступил командующий армией. Он особо подчеркнул, что все меры по введению полного единоначалия должны быть направлены прежде всего на повышение авторитета командиров и дальнейшее укрепление боеспособности войск, на усиление бдительности и боевой готовности, на развитие у командиров, политработников и всего личного состава армии наступательного порыва.

Перед политорганами соединений, перед всем политсоставом армии были поставлены конкретные задачи: обеспечить широкое разъяснение Указа Президиума Верховного Совета СССР и приказа № 307 Народного комиссара обороны; добиться своевременного представления аттестационных материалов на присвоение командных воинских званий политработникам всех частей и соединений; вместе с командирами и политорганами соединений подготовить и представить Военному совету конкретные предложения о переводе отдельных политработников на командные должности; разработать практические меры по усилению военной подготовки политсостава.

Ночью политотдел армии опустел. Начальники отделений, инспекторы и инструкторы, члены парткомиссии выехали в части и соединения, чтобы непосредственно на местах проинструктировать командиров и политработников, делом и словом помочь в выполнении задач, поставленных командованием.

Я собрался выехать в 339-ю стрелковую дивизию, когда мне позвонил батальонный комиссар Иван Фомич Стеценко, военком разведотдела армии:

– Очень прошу прихватить меня с собой. Получил от члена Военного совета срочное задание - обобщить опыт разведчиков триста тридцать девятой, а добираться туда трудно. Да и чувствую себя неважно, беспокоит проклятая язва.

С Иваном Фомичом Стеценко я познакомился еще в первые дни службы в 47-й армии. Раньше он был военкомом 105-го стрелкового полка. Врачи знали о тяжелой болезни Стеценко и не раз предлагали комиссоваться, уволиться из армии - для этого имелись все основания, - но Стеценко категорически отказывался:

– Зараз идет война, и мое место на фронте. Не к лицу казаку-богунцу отсиживаться в тылу в такое трудное время.

После очередного приступа батальонного комиссара перевели из полка в штаб армии. Врачи надеялись, что тут ему будет лучше: и служба поспокойнее, и госпиталь рядом, в любой момент можно обратиться к медикам-специалистам. Но не таков был характер у Ивана Фомича. Он и здесь отдавал работе все свои силы. Его редко можно было застать в штабе, большую часть времени проводил в войсках, игнорируя болезнь, а то и просто забывая о ней. Да и не такой уж спокойной оказалась его должность. Он имел дело с разведчиками, а это народ боевой, отважный, горячий. Непросто с такими работать. Довольно часто Стеценко выезжал и с заданиями политотдела армии, проверял состояние партийно-политической работы в частях и соединениях, помогал политработникам переднего края в налаживании пропаганды и агитации, прежде всего в разведывательных подразделениях.