– Несчастный ма-а-льчик, как же ты проживе-ешь один-одине-е-е-шенек, сирота бе-е-едненький!..

Я стоял у дверей с черной повязкой на руке и степенно, без слез и стонов, отвечал на рукопожатия соболезнующих.

– Ты поплачь, поплачь, Гогита, легче станет!
– шепнула мне на ухо Маргалита. Я согласно кивнул головой.

Балкон, двор и даже дорога были полны людей. Стояли, судачили, делились новостями, спорили, кое-где даже смеялись...

Вдруг в толпе что-то произошло. Сперва она зашумела, потом наступила мертвая тишина. Люди расступились, и в образовавшемся коридоре показалась лохматая, грязная, с приставшими к шерсти шариками чертополоха Собака. Не глядя на людей, не обращая ни на кого внимания, Собака проследовала через весь двор, поднялась на балкон и заглянула в дедушкину комнату. Не найдя там никого, она вошла в зал, приблизилась к гробу, встала на задние лапы, передними уперлась в тахту, вытянула шею и... замерла. Долго смотрела Собака на спокойное, доброе и красивое лицо деда, потом повернулась, подошла ко мне и молча улеглась у моих ног.

– Слава тебе, господи!
– вырвалось у кого-то.

И тут я не выдержал, закрыл лицо руками и громко зарыдал.

Около пяти часов дня произошло другое чудо.

В комнату вошел Бадриа. Увидев лежащую у моих ног Собаку, он вздрогнул, но быстро овладел собой и с приличествующим обстоятельствам выражением лица направился ко мне. Собака вскочила, ощетинилась, оскалила зубы и сердито зарычала.

Бадриа отступил, Собака сделала шаг вперед.

– Но, но, пошла!
– проговорил побледневший Бадриа.

Собака глядела на него налитыми злобой глазами.

– Дай же поплакать над человеком!
– попытался улыбнуться Бадриа.

Собака зарычала громче и приблизилась к нему.

– Скажи ей что-нибудь!
– обернулся ко мне растерявшийся Бадриа.

"А она знает! Знает, да не может сказать!" - вспомнил я слова деда и сказал:

– Бадриа, уйди из моего дома!

"Если ты всегда будешь поступать так, трудно тебе придется в жизни", - вспомнил я слова деда и все же повторил:

– Уйди, Бадриа, из моего дома.

Бадриа ушел.

Утром меня разбудил какой-то шум. В одном белье я выскочил на балкон.

– Гогита, уйми проклятую собаку, чуть не загрызла нас!
– кричали пришедшие за стульями соседи.

...Я окинул взглядом свое село.

Над домами вились легкие белые струйки дыма.

Пели петухи.

Мычали коровы.

Блеяли козы.

Кудахтали куры.

Из-за Концхоулы поднималось солнце.

Тело мое наполнилось теплом, и в ушах зазвонили веселые колокола.

В моем дворе лаяла собака.