– "Что?.. Да что же?"

– "Передать узелок..."

– "Ну?"

– "Без всякого предупреждения, объяснения, просьбы..."

Александр Иванович густо весь покраснел.

– "И потом в воду кануть... Чрез какое-то под ставное лицо угрожать мне полицией..."

Александр Иванович при этом незаслуженном обвинении нервно дернулся к Аблеухову:

– "Остановитесь: какая полиция?"

– "Да, полиция..."

– "О какой вы полиции?.. Что за мерзость?.. Что за намеки?.. Кто из нас невменяем?"

Но Николай Аполлонович, чья плаксивая злость перешла снова в ярость, прохрипел ему в ухо:

– "Я бы вас", - раздался его хрип (оскаленный рот улыбался, казалось: кусая, кидался на ухо)...

– "Я бы вас... вот сейчас - вот на этом вот месте: я бы... я... среди белого дня в назидание этой вот публике, Александр Иванович, мой милейший..." (он путался)...

Там вон, там...

Из того резного окошка того глянцевитого домика в летний вечер июльский на закат жевала губами все какая-то старушоночка (- "Я бы вас...", - донеслось откуда-то издали до Александра Ивановича); с августа затворилось окошко и пропала старушка; в сентябре вынесли глазетовый гроб; за гробом шла кучка: господин в потертом пальто и в фуражке с кокардою; с ним - семеро белобрысых мальчат.

Был гроб заколочен.

(- "Да-с, Александр Иванович, да-с", - донеслось откуда-то до Александра Ивановича).

После в дом зашныряли картузы и обшваркали лестницу; говорили, будто бы за стенами там фабрикуют снаряды; Александр Иванович знал, что тот самый снаряд принесен был сперва к нему на чердак - из этого домика.

И тут вздрогнул невольно.

Как странно: возвращенный грубо к действительности (странный он был человек: думал о домике в то самое время, когда Николай Аполлонович кидал ему свои фразы...) - ну, так вот: из невнятного бреда сенаторского сынка о полиции, решительном и бесповоротном отказе, Александр Иванович понял

_ "Слушайте", - сказал он, - "немногое, что мне понятно, в вашей речи понятно, это - вот только что: весь вопрос в узелке..."

– "О ней, разумеется: вы мне собственноручно передали ее на хранение".

– "Странно..."

Странно: разговор происходил у того самого домика, где бомба возникла: бомба-то, ставши умственной, описала правильный круг, так что речь о бомбе возникла в месте возникновения бомбы.

– "Тише же, Николай Аполлонович: непонятно мне, признаться, волнение ваше... Вы вот меня оскорбляете: чтб же вы видите предосудительного в поступке моем?"

– "Как что? "

– "Да, что подлого в том, что партия", - слова эти произнес шепоточком он, - "вас просила до времени поберечь узелок? Вы же сами были соглас-ны? И - все тут... Так что если вам неприятно у себя узелочек, то ничего мне не стоит за узелком забежать..."

– "Ах, оставьте, пожалуйста, эту мину невинности: если бы дело касалось одного узелка..."

– "Тсс! Потише: нас могут услышать..."

– "Одного узелка, - то... я бы вас понял... Не в этом дело: не притворяйтесь несведущим..."

– "В чем же дело?"

– "В насилии".

– "Насилия не было..."

– "В организованном сыске..."

– "Насилия, повторяю же, не было: вы согласились охотно; что ж касается сыска, то я..."

– "Да, тогда - летом..."

– "Что летом?"

– "В принципе я соглашался, или, верней, предлагал, и... пожалуй... я дал обещание, предполагая, что принуждения никакого не может тут быть, как

и нет принуждения в партии; а если тут у вас принуждение, то - вы просто-напросто шаечка подозрительных интриганов... Ну, что ж?.. Обещание дал, но разве я думал, что обещание не может быть взято обратно..."

– "Постойте..."

– "Не перебивайте меня: разве я знал, что самое предложение они истолкуют так: так повернут... И мне - это предложат..."

– "Нет, постойте: я все-таки вас перебью... Это вы о каком обещании? Выражайтесь точнее..."

Александру Ивановичу тут смутно припомнилось что-то (как, однако, он все позабыл!).

– "Да, вы о том обещании?.."

Вспомнилось, как однажды в трактирчике сообщила особа ему (мысль об этой особе заставила его пережить неприятное что-то) - особа, то есть Николай Отепаныч Липпанченко, - ну, так вот: сообщила, что будто бы Николай Аполлонович - фу!.. Не хочется вспоминать!.. И он быстро прибавил:

– "Так ведь я не о том, так ведь дело не в том".

– "Как не в том? Вся суть - в обещании: в обещании, истолкованном бесповоротно и подло".

– "Тише, тише, Николай Аполлонович, что тут по-вашему подлого? И где подлость?"

– "Как где подлость?"

– "Дау да, да: где? Партия вас просила до времени поберечь узелок... Вот и все..."

– "Это по-вашему все?"

– "Все..."

– "Бели б дело касалось узелка, то я бы вас понял: но извините..." И махнул он рукой.