Я тут же пустилась в рёв, пролив море слёз и готовая немедленно умереть.

Ему пришлось утешать меня, пустив в ход все доказательства любви.

После этого я помчалась в деканат, рассказала эту «страшную» историю и сказала, что ни дня больше там не останусь, а буду спать в анатомке!

Я думаю, что нашлись бы способы не допускать меня на ночь в анатомку, но слёзы лились ручьём, а обещание было свежим и оригинальным, поэтому в одной из комнат урезали свободное пространство, втиснули туда восьмую железную (армейского образца) кровать и милостиво предоставили её мне, улучшив этим самым мою экономическую позицию, т.к. плата за общежитие была значительно ниже, чем у соблазнительницы моего сокровища.

В общежитии я появлялась только по вечерам, чтобы переночевать, да и то не всегда, при всяком удобном случае я убегала к нему.

У Кости, который жил с Виталием, появилась подруга и он часто оставался у неё, тогда комната была в нашем распоряжении.

Однажды Костя застал меня одну, отдыхающую на кровати Виталия.

Чувство мужской солидарности не помешало ему присесть на краешек кровати и попытать счастья.

Однако, чтобы остудить его пыл, достаточно было сказать: «Не надо, Костя!»

Видимо у них в Румынии так принято. Костя рассказывал Виталию, как хорошо он проводил время с женой профессора, у которого был аспирантом.

Но я не была скучающей от безделья женой профессора и кроме того, разве существовал для меня Костя или кто-то другой?!

Многие годы для меня никого не существовало, и все разговоры начинались и кончались им, моим единственным.

Девочки из моей комнаты заключили однажды со мной пари.

Они предложили исполнить любое моё желание, если я продержусь целый день, не вспомнив его имени, в противном случае я должна была выполнить их желание.

Проиграла, конечно, я и они захотели, чтобы я неделю не говорила о нём, причем, как только с языка слетит его имя, то неделя начинается сначала. Каждый день неделя начиналась по новой. Я дня не могла прожить, не чирикая о нём.

Не помню причины, по которой у нас случилась первая ссора, но помню безоглядность проявления им недоброго своего характера уже тогда.

Он бросил всё и, не попрощавшись, уехал в Киев.

Его не было неделю, а я всю неделю, возвращаясь из института, лежала, отвернувшись к стене.

Не могла, есть даже бананы, заботливо купленные девочками.

Потом он приехал и с вокзала позвонил, что сейчас приедет. Скорей – ответила я.

Ссора быстро забылось и моё счастье продолжалось дальше.

Группа, в которой я училась, казалась мне дружной и доброжелательной. Мы часто все вместе выезжали за город, отдыхали, веселились, устраивали пикники. Всё было хорошо и прекрасно.

Но……Однажды я услышала, как двое парней из нашей группы разговаривали между собой и между прочим небрежно заявили, что неплохо бы у нас (у них) в России уничтожить всех жидов.(??!!!!!!)

Я остолбенела. Они меня не заметили, или не считали, что это меня касается, или имеет для меня значение.

Я не проявила признаков бурной внутренней жизни и не обнаружила видимого беспокойства по поводу перспективы быть уничтоженной в приятном содружестве всех российских евреев. Я ничего не сказала.

Нам только кажется, что это мы всё определяем, на самом деле всеми событиями руководит случай и стечение обстоятельств, а мы им только подыгрываем в силу своих наклонностей.

Именно по стечению обстоятельств, в этот же день у нас была лекция, где присутствовал целый поток, примерно 300 человек.

Преподаватель – коммунистка старой закалки, читала лекцию о национальном вопросе в дружной семье советских республик, где царит идиллическая любовь и преданность всех каждому.

С большим чувством и убеждённостью, прочтя лекцию, она как обычно спросила есть ли вопросы.

Я скромно подняла руку и спросила должна ли я ей верить, если не далее, как сегодня, я слышала следующее высказывание следующих товарищей. Я чётко назвала фамилии товарищей и дословно их процитировала.

Триста человек перестали дышать.

Как выстрел прозвучал приказ коммунистического наставника:

– Черносотенцы! Встать!

Два высоких парня нехотя поднялись для общего обозрения.

Она сделала им сердитое внушение, доказав ошибочность их убеждений и «убедив»

,что в СССР с антисемитизмом было покончено сразу после революции.

По окончании лекции всё гудело.

Возмущению моим поведением не было конца.

Как могла я, не разобрав своих претензий на уровне группы, «высовываться» на потоке?!!