"Все мы в тумане друг для друга..."

– Грейтесь, грейтесь, - говорит Степан.

– Грейтесь, грейтесь, - повторяет Алена."

"И здесь какой-то надрыв, юродство", - подумала Ирина с некоторым неудовольствием, но желание понять, как Саша развяжет весь это узел пересилило и она вновь уткнулась в текст.

"Греюсь и думаю, чего же я хочу, зачем вмешиваюсь. Да, это неестественная ситуация, но они - свои, отец - дочь. Я? Посторонний. Покой юности уже нарушен - Алене сейчас никуда не убежать, а ему, кажется, не отказаться от своей идеи. Может быть, мне и хотелось бы убежать на станцию, забарабанить в окошко к придремавшей Аннушке, требуя билет до Москвы. Но и я, как и они оба, уже ничего (пока!) не могу изменить. Степан смотрит на меня выжидающе, скоро ли уйду, а он приступит. Как, собственно, он решил это осуществить? Ну, это пустое любопытство - в любом случае напугает девочку. А это - зло. Не хочу зла.

– Стоп, - говорю я им строго, протирая очки, - утрите слезы. Степан, ты хочешь смерти? Но ты же знаешь, что волен в ней один Бог, не смущай дочку. Ты, Аленушка, еще и не жила, неопытна. Вы сейчас слишком запутались, друг от друга вам не отойти, не разрешив задачу (Достоевского, мы с тобой, Степан, читали!), а я, посторонний, пригожусь, помогу. Я примету знаю или, пожалуй, точнее, способ, как развязать порочный узел. Если встать прямо под звездой, висящей над кладбищем, и взглянуть вправо от себя, то увидишь могилу без креста. Так вот, нужно до того, как погаснет звезда, сделать крест и поставить. Тогда отойдет страшное искушение! Путь станет виден. Втроем, думаю, одолеем, а если нет, то ты, Степан, что задумал, сделать успеешь, это-то от тебя не уйдет."

Ирина опять в задумчивости отложила рукопись - "Как Саша прорабатывал свои суицидальные комплексы и как странно в это замешан ребенок... В жизни был Витя, но это было в слабой форме. В текстах, кстати, и в моем "Витьке", и в его, ну назовем, "Балладе" ребенок - участник, обязательно находящийся в оппозиции. Дети не хотят ухода из жизни пусть и несостоятельных отцов. У самого Сашки тоже было не все благополучно с отцом, как сказано в умной книжке - "психопатический круг". Саша пытался введением этого "третьего" его разомкнуть. Скорее всего - ему это удастся, но дальше что? Видимо, Степан, а значит и сам Саша останутся при "своих". Не знал Саша ответа, хотя мужественно искал, этот "третий", "посторонний", всегда нам всем необходим, когда закручиваемся в истериках. Даже если это просто наш собственный голос разума или совести. Ура!
– я понимаю Сашу, он мне все же свой. И он мне поможет". Ирина пробежалась по комнате, на минуту включила телефон, чтобы испытать судьбу, не вклинится ли кто в ее рассуждения. Телефон звонил, она сняла трубку.

– Здравствуйте, Ира, это Георгий, я решился вам позвонить, потому что скоро уезжаю, и все же хотел бы на прощание увидеться и кое-что вам рассказать. Можете? Хотите?

– Хочу. Могу. Я вас вспоминала... Перезвоните мне на днях, вы ведь еще не завтра уезжаете, правда? А просто, в принципе, уезжаете... Мы увидимся. Просто сейчас я мало способна принять какое-то решение или предложение читаю рукопись старого друга, теперь уже покойного.

– Конечно, Ирочка, на днях позвоню. Мне правда очень хочется вас увидеть...

Ирина повесила трубку и выключила телефон. Сама напросилась - как бы вызвала Георгия. Так тому и быть. Ну что ж. Ирина, вздохнув, вновь включилась в выдуманную Сашей историю.

" - Решайтесь, решайтесь, это никому из нас не навредит.

Только по наитию сказал я про могилу без креста, а вдруг бы кладбище оказалась таким ухоженным, что все могилы прибраны, всюду, где нужно, кресты. Тогда что? Но нашлась... И пошла работа. У Степана, как у человека бывалого, нож с собой. Нашли мы дерево подходящее, все спички перевели, пока высматривали, Алена костер поддерживала - мы подходили руки греть. Советовались, рядили так и сяк, пока придумали, как крест нам сладить. Удалось. Но гвоздик где взять, чтобы скрепить? Степан не долго думая из сапога выдрал, мал оказался. Второй. Так с двух сторон по гвоздику вбили держится! А тут ветер предрассветный поднялся, Алена замерзла, едва на ногах держится, но здесь и азарт, и любопытство, и жалость к нелепому отцу. Многое уже стерлось, забылось в этой ночной гонке. За чем? Кажется, за правом жить пока живется. Многое улетучилось, но кое-что и родилась. Степан имени моего не спросил, и Аленушка тоже - просто дело вместе делаем. Вот и последнее - роем ножом, руками снег, землю ледяную и водружаем крест. Пот льется, глаза застит, костер гаснет - не в силах уже девочка, за ним следить. Рассвет скоро. Звезда уходит, а мы стоим втроем и глядим друг на друга, молчим, но мы уже другие. Каждый вернется теперь к себе. Каким? Я не знаю. Я не знаю и каким будет следующий день января 1970 года. И вот втроем идем к станции, за нами цепочка следов. Ветер их быстро заметает. Скоро первая электричка, а в теплой комнатке уже сидит заспанная тетя Поля, кипит у нее чайник, а по радио передают новости. Я, затеявший эту игру, преспокойно откладываю карандаш, и от меня потихоньку начинают отъезжать вдаль эти, согласитесь, мирные картинки и подступает реальность. А она, согласитесь, совсем другого толку. Январь - февраль 1993 года, станция Котуар".

Ирина отложила листки. Вот ведь Саша тоже проговаривался: как и всем ему была нужна соучастница - Степан из дочки хотел такую сделать, но еще более ему, Саше, нужен был помощник - помощница, вот он и вводит этого третьего, то есть он и сам хотел бы в идеале быть "помощником". Все здесь, в этом тексте: и несбывшееся, и непроработанный эгоизм. Вновь через этот рассказ Саша стал ближе. Ирина чувствовала теперь, что ее история как Тонечки, конечно, подходит к концу, но еще осталось понять что-то важное, может быть, жестокое, болезненное. Вспомнился Игорь - все же только с ним пока не свела судьба, но он далеко - в своем Израиле, надо будет позвонить. Ирина собиралась было включить телефон, чтобы сообщить Ота Ираклиевичу о Наде, как позвонили в дверь, как-то очень робко. Ирина открыла, перед ней была дочка Васи, против воли Ирина опять обратила внимание на ее некрасивые ноздри.

– Здравствуйте. Меня мама прислала. К нам тут странные женщины заходили, говорили, что папа умер. Мама не поверила - с ним ведь уже столько раз всякое случалось. Женщины эти нам не понравились, мама потом сказала, что они не с добром к нам приходили и не просто, чтобы про папу сказать. К вам меня мама послала, потому что, она говорит, вы образованная и не злая. Она бы сама пришла, но у нее сейчас зубов нет - у нее одни выпали, а другие она сейчас вставляет. Неловко, говорит...

Ирина наконец прервала лепет девочки и предложила ей войти. Как и в прошлый раз девочка с любопытством осматривала комнату - книги и машинка на столе и в этот раз привлекли ее внимание. Девочка смотрела с интересом, но вопросов не задавала. Ирина усадила ее за стол.

– Хочешь какао? Давай-ка мы с тобой выпьем какао.

– Давайте, - улыбнулась доверчиво.

– Тебя ведь Дашей зовут?

– Да.

– Ну вот очень хорошо, что Даша, - почему-то в задумчивости сказала Ирина. В эту минуту она почему-то подумала о беззубой жене Васи, об их не сложившейся жизни.

Стало вдруг всех жалко и она потеряла нить общения с девочкой. Но, взглянув на нее, скромно сидящую возле стола, она повторила:

– Да, какао, я обещала какао.

Ирина наливала молоко, сыпала сахар и расспрашивала гостью: