Да, прекрасные древние слова, но они вылетали из дурного рта, рта того, кто даже не понимал их смысла, кто радостно бил в барабан, словно готовясь к пиршеству.

Прошла уже целая ночь. Мы находились в заточении, а теперь нас освобождали под песню жуткого голоса, аккомпанирующего себе на резвом барабане.

Я услышал перешептывания мальчиков постарше, старавшихся успокоить маленьких, и ровный голос Рикардо, уверяющий их всех, что скоро они, несомненно, узнают, что нужно этим существам, и, может быть, их отпустят на свободу.

Один я слышал повсюду шелестящий, дьявольский смех. Только я знал, сколько скрывается вокруг нас сверхъестественных монстров, пока нас выносили к свету чудовищного костра.

С меня сорвали сеть. Я перевернулся, цепляясь за траву. Я поднял голову и увидел, что мы находимся на огромной поляне под высокими и безразличными звездами. Летний воздух; нас окружали громадные, похожие на башни зеленые деревья. Но все искажали порывы бушующего огня. Мальчики, скованные друг с другом цепью, в рваной одежде, с поцарапанными, перепачканными кровью лицами, отчаянно закричали, увидев меня, но меня оттащила от них и удерживала, ухватив за обе руки, стая маленьких демонов в капюшонах.

– Я не могу вам помочь! – крикнул я. Это было эгоистично и жестоко. Это породила моя гордость. Я только посеял среди них панику.

Я увидел Рикардо, избитого не меньше остальных, он поворачивался слева направо, стараясь их успокоить, его руки были связаны спереди, а камзол практически сорван со спины.

Он бросил взгляд на меня, и мы вместе огляделись по сторонам, осматривая огромное кольцо окруживших нас черных фигур. Видит ли он, какие у них белые лица и руки? Знает ли он на инстинктивном уровне, кто они такие?

– Если вы намерены убить нас, давайте быстрее! – выкрикнул он. – Мы ничего не сделали. Мы не знаем, кто вы, не знаем, почему вы нас похитили. Мы невиновны, каждый из нас.

Меня тронула его храбрость, и я постарался собраться с мыслями. Нужно прекратить в ужасе шарахаться от последнего воспоминания о господине, нужно представить себе, что он жив, и подумать, что он велел бы мне сделать.

Они, несомненно, превосходили нас численно, и я смог определить улыбки на лицах фигур в капюшонах, которые, хотя и скрывали глаза в тени, обнажали длинные перекошенные рты.

– Кто здесь главный? – спросил я, повышая голос его до нечеловеческой громкости. – Конечно, вы видите, что эти мальчики – простые смертные. Вы должны все обсудить со мной!

Услышав эти слова, длинная цепочка фигур в черных одеяниях отступила, перешептываясь и вполголоса обмениваясь какими-то фразами. Те, кто сгрудился у группы скованных цепями мальчиков, уплотнили свои ряды. И когда остальные, кого я с трудом мог разглядеть, начали подкидывать в костер новые дрова и подливать смолы, стало ясно, что враг готовится к действиям.

Перед учениками, которые за своими слезами и криками, казалось, не осознавали, что все это значит, выросли две пары черных фигур. Я же сразу все понял.

– Нет, вы должны поговорить со мной, поговорить со мной разумно! – заорал я, вырываясь от тех, кто меня удерживал. К моему ужасу, они только засмеялись.

Внезапно снова загрохотали барабаны, раз в сто громче, чем раньше, словно нас – и шипящий, потрескивающий костер – окружило целое кольцо барабанщиков. Они подхватили ровный ритм гимна Dies Irae, и внезапно все собравшиеся в круг фигуры выпрямились и сцепили руки. Они начали распевать латинские слова о страшном горестном дне. Каждая фигура начала насмешливо покачиваться, поднимая в насмешливом марше колени под аккомпанемент сотни голосов, шипящих текст в ритме танца. Получалась отвратительная насмешка над благочестивыми словами.

К барабанам присоединились пронзительный визг труб и монотонные хлопки в бубен, и внезапно весь круг танцоров, держась за руки, задвигался, тела от пояса раскачивались из стороны в сторону, головы болтались, рты ухмылялись. "Дииии-еееес иииии-реее, дииии-еееес иииии-реее!» – пели они.

Я поддался панике. Но я не мог освободиться от тех, кто вцепился мне в руки. Я закричал. Одна пара фигур в длинных свободных одеяниях, стоящая перед мальчиками, оторвала от остальных первого из тех, кому предстояла пытка, и подбросила его сопротивляющееся тело высоко в воздух. Вторая пара фигур подхватила его и сильным сверхъестественным толчком швырнула беспомощного ребенка в огромный костер.

С жалобными криками мальчик упал в пламя и исчез, другие ученика, уверившись теперь в уготованной им судьбе, обезумели – плакали, всхлипывали, кричали, но тщетно.

Одного за другим мальчиков выдирали из кучи и кидали в огонь.

Я метался взад-вперед, пиная ногами землю и своих противников. Один раз я вырвал руку, но ее моментально захватили три другие фигуры с жесткими давящими пальцами. Я всхлипывал:

– Не надо, они невиновны. Не убивайте их. Не надо.

Но как бы громко я ни кричал, я все равно слышал предсмертные крики горящих в огне мальчиков: «Амадео, спаси нас!», были ли то слова последнего ужаса, или нет. В конце концов все, кто еще оставался в живых, подхватили этот распев. «Амадео, спаси нас!» Но от их группы осталось меньше половины, а вскоре не осталось и четверти – их, извивающихся, отбивающихся, кидали в воздух навстречу немыслимой смерти.